Вечеслов не знал о том, что месяц назад Вера позвонила своей школьной подруге Рите Пономарёвой, врачу частной клиники неврозов.
Глава 10. Месяцем раньше
– Риточка, здравствуй. Я к тебе с просьбой…
Выслушав Верины жалобы, Рита Борисовна озвучила ошарашенной подруге Аринин предполагаемый диагноз: биполярное аффективное расстройство второго типа, сокращённо БАР II.
– А может, это просто нервы? Просто переходный возраст…
– Может, и переходный. Но что-то уж слишком долго длится этот переход. Вымотала она вас?
– Не то слово, Рита. Невыносимо. Раньше-то всё было нормально. Правда, к школе долго привыкнуть не могла… А последний год в ней словно маятник туда-сюда качается: то она от радости скачет, не остановить, то с вышиванием сидит, головы не поднимает все выходные… И нет бы собачку, или котёнка, или цветы… А она икону вышивает, шелками разноцветными, Ваня ей купил. Картинку в альбоме Оружейной палаты нашла, альбом у нас есть… «Казанская Богоматерь», поля оклада работы фирмы Фаберже. В золотых одеждах, а нимбы с камнями драгоценными. Так она и поля вышивает, золотыми нитками. И камни вышивает. Ты бы видела! Уже месяц над ней сидит. Мы с Ваней – и так и сяк, и в кино её зовём, и на Кличен, на лыжах кататься. А она: «Не поеду никуда, отстаньте от меня!» Грубит, а голос жалобный, и плечи опущены… А то истерику закатит, слово ей не скажи.
Мы её не наказываем, понимаем, что не со зла спектакли устраивает. Потом прощения просит, на коленях, со слезами. А как не простить? Мы же её любим, одна она у нас. Из школы приходит мрачнее тучи. А спросишь, в чём дело, молчит. Слово из неё вытянешь, – рассказывала Вера.
Арина в своей комнате приникла ухом к двери и слушала, обмирая от ужаса. Оказывается, невыносимо жить не только ей. Вечесловым тоже невыносимо – с ней, Ариной…
– Биполярку в детстве трудно распознать, а в шестнадцать-семнадцать лет она проявляется уже ощутимо. Ко мне на приём вы её, конечно, не приведёте.
– Конечно не приведём! Упаси Господи, если она узнает, что я тебе звонила.
– Рассказать всё равно придётся. И таблетки пить. Те, что в аптеках без рецепта продают, как мёртвому припарки. А рецепт… будет стоить денег, если неофициально. Если официально, то девочку надо ставить учёт. Похоже, у неё БАР второго типа: плаксивость, длительная депрессия, замкнутость, трудности с обучением, неспособность долго чем-то заниматься, сфокусировать внимание…
– Да какие трудности! Какая замкнутость! – не выдержала Вера. – Нет у неё трудностей, из школы пятёрки таскает, и учится лучше всех, и в классе подружка есть, и на даче с мальчиком соседским дружит. Он её на вейкборде кататься научил. Мы домик купили в Заселье, всё лето там живём. Аринку просто не узнать, носится все дни как оглашенная, хохочет-заливается. Мы с Ваней радоваться-то разучились, а с ней опять научились. А ты говоришь, депрессия.
– Радость без причины это признак эйфорической фазы, сменяющей депрессивную, – проинформировала Рита. – Чрезмерная весёлость, значительное преувеличение своих способностей, импульсивные поступки, бредовые идеи. Желание совершить подвиг. Она у вас ничего такого… не вытворяет?
– Ничего она не вытворяет. И способностями не хвастается, скромница каких свет не видывал. И идеи у неё нормальные. Прихватки кухонные цветами вышила, их в руки взять жалко, такая красота… А вчера апельсиновое варенье сварила, сама, по книжке. Ваня полбанки съел с хлебом, так понравилось. А она смеётся: варенье-то из моркови, апельсинов нём всего два. А на вкус – чисто апельсиновое. С фантазией девочка! – в Верином голосе звучала гордость.
Рита опустила её с небес на землю:
– Ну, если ничего такого, ни диких идей, ни сумасбродных затей, тогда это биполярка второго типа со слабыми симптомами. С первым типом БАР вы бы обрыдались: попытки суицида, вспышки дикого гнева, а в маниакально-эйфорической фазе бредовые идеи и галлюцинации.
Трубка выпала из Вериных рук и повисла на длинном матерчатом шнуре.
Телефон – винтажный, с корпусом из чёрного дерева, и наборным диском в стиле ретро, с надписью на испанском: «NO GIRAR EL DISCO HASTA OIR LA SENAL PARA MARCAR» («Не поворачивайте диск, пока не услышите сигнал, тогда набирайте») – Вечеслов привёз из Испании, повесил в коридоре на стену, и так он висел уже двадцать лет. Вера привыкла разговаривать стоя, но от услышанного она тяжело опустилась на табурет, привалилась плечом к стене и приготовилась к разговору – о невозможном, непоправимом. Немыслимом.
Дверь в Аринину комнату приоткрылась на сантиметр. Вера сидела, повернувшись боком, и не заметила.
– Что ты такое говоришь, Рита! Не было у неё… попыток. И галлюцинаций никогда не было. Она у нас молодец, держится, иногда только срывается, по ночам не спит, плачет. Она у нас молодец, – повторяла Вера, словно могла словами удержать Арину на грани между депрессивной и маниакальной фазами биполярки. Выздоровление невозможно, возможна только стойкая ремиссия.
– Может вам её обратно вернуть… в детский дом?
– Пономарёва, ты в своём уме? О детском доме чтоб я не слышала больше! Она нам с Ваней дороже всего, внученька наша, Богом данная… – Последние слова Вера договорила прерывающимся голосом.
– Вера… Вера! Прекрати. Слезами горю не поможешь. Рецепт я тебе организую. Сделаю. Только это будет дорого стоить. Лекарства выпишу импортные, от наших толку мало… При депрессивных эпизодах «Зофолт» и «Каликста», то и другое стоит больше тысячи, «Адепресс» где-то рублей шестьсот, но он наш, российский. «Зипрекса» стоит две с половиной, при острых маниакальных эпизодах…
– Ты не части, Рит, говори медленно, я писать не успеваю за тобой. Каких таких маниакальных? Она не маньячка у нас. Учится на «отлично», в комнатах убирается, её и просить не надо, сама всё сделает. А вышивает как! И бисером, и лентами… Картины целые, ты бы видела!
– Маниакальная фаза это эйфория. Повышенное настроение без причины, всякие идеи сумасшедшие… – объяснила Рита, и Вера на неё обиделась:
– Нет у неё никаких идей. И не сумасшедшая она! Нормальная. То несчастная, то счастливая, то прям жизни никакой от неё, то от радости скачет-прыгает.
– Ну, если острых приступов не бывает, тогда «Зипрексу» не надо. А когда скачет и прыгает, пусть принимает «Торендо». Это стабилизатор настроения, триста рублей упаковка. И за рецепт придётся заплатить. Деньги не мне пойдут, ты ж понимаешь.
Арина ничком повалилась на кровать, вжалась в подушку лицом. Выходит, матушка Анисия сказала правду. Может, попроситься в монастырь послушницей? Хотя вряд ли матушка Анисия ей обрадуется.
Деньги на таблетки у неё есть, Вечесловы выдавали на школьные завтраки, и за три года она скопила почти восемь тысяч. Могла бы больше, но завтраки в школьной столовой такие вкусные…
Щёлкнул замок, громко бахнула входная дверь: Вечеслов пришёл не в духе. Сейчас он всё узнает. Бабушка ему расскажет, и Арину выставят в два счёта, отправят в детский дом, зачем она им такая, с ней невыносимо, бабушка сама сказала.
– А вот и я! Аринка, ты где там, возьми сумки. Я их еле допёр… Вера! Что?! Тебе плохо?! Сердце?
Забыв о детском доме, Арина вскочила с кровати и выбежала в коридор.
– Баба Вера! Баба Ве-еее… Мама-ааа-ааа!!
В прихожей пахло морозом и мандаринами. Вера Илларионовна сидела на табуретке, бледная как снег, но живая. С кухни послышался звук бьющегося стекла и приглушённое ругательство.
– Вер! Где лекарство-то твоё, не найду никак.
– В шкафчике посмотри, в верхнем ящике.
– В каком шкафчике? Вся стена в шкафчиках…
Слышно было, как полковник открывал дверки шкафов, выдвигал ящики и с грохотом задвигал обратно.
– Да не ищи. Мне полегче уже, – успокоила его Вера, но он всё равно искал и никак не мог найти, потому что переживал.
На полу валялся флакон с нитроспреем «Изокет». Арина подняла флакон, села на корточки, положила голову бабушке на колени и сказала:
