— Я… я просто не могла там больше. Этот душный зал… Эти фальшивые улыбки… Ольденбургский… Я задыхалась.

— И решили проветриться, давя людей мостовой? — усмехнулся я.

— Конь понес! — вспыхнула она. — Я не справилась. Немного.

— Немного, — кивнул я. — Всего лишь чуть не отправили меня к праотцам. Но это мелочи, верно?

Взгляд ее скользнул к Ване, который, хоть и стоял спиной, явно держал ухо востро.

— Ваш слуга… Он сильный. Спасибо ему.

Сквозь зубы, как подачка нищему, но все же благодарность.

— Что теперь? — в голосе впервые прорезалась неуверенность. — Сдадите меня? Приведете к Александру за ручку, как трофей?

— Сделка, — я прищурился. — Мы проходим дворами. Тихо. Доставляем вас к Зимнему и вы возвращаетесь в свои покои так же незаметно, как исчезли.

— А взамен? — подбородок высокомерно взлетел вверх. — Чего вы хотите, Саламандра? Денег? Орден?

— Взамен вы просто доверяетесь мне. Прямо сейчас. Мне важнее видеть вас в, скажем так, не в стане врагов. Этого достаточно, чтобы понять мотивы моих поступков? Я честен.

Долгий, оценивающий взгляд. В нем читалась вся вековая спесь Романовых, но где-то там плескался страх. Возвращаться одной ей было жутко.

— Хорошо, — она взмахнула головой, откидывая выбившийся локон. Она будто делала величайшее одолжение. — Я принимаю помощь. Но учтите, мастер: я приказываю вам сопровождать меня. Это не просьба.

— Как угодно, Ваше Высочество, — я поклонился, не скрывая иронии. — Ваш приказ для меня закон. Ваня, веди коня. Идем.

Натянув капюшон, Екатерина снова превратилась в безликую тень. Мы вышли из-под моста.

— Ведите, — бросила она. — Только не думайте, что я буду вам благодарна. Вы просто выполняете долг подданного.

— Разумеется, — отозвался я. — Мой долг — не дать Империи потерять лицо. Даже если это лицо спрятано под капюшоном.

Я удержался от явного сарказма в голосе. Мы двинулись в путь. Та еще компания: «хромой» ювелир, немая гора мышц с конем в поводу и принцесса-беглянка, вышагивающая по грязи с осанкой королевы.

Свернув с набережной, мы нырнули в темную, пропитанную кошачьим духом подворотню. Праздничный шум здесь глох, зато запахи били в нос с удвоенной силой. Изнанка Петербурга, где приличные люди заглядывают редко, а Великие княжны — никогда.

Стараясь не касаться стен, Екатерина брезгливо морщила нос. Тонкая кожа ее сапог, явно не рассчитанная на знакомство с местной флорой и фауной, уже потеряла всякий лоск, но держалась княжна отменно. Спина прямая, подбородок вздернут — порода просвечивала даже сквозь заляпанный плащ.

— Вы нарочно тащите меня через помойку? — процедила она, переступая через особо глубокую лужу. — Это такая изощренная месть, мастер?

— Это безопасно, Ваше Высочество, — ответил я, не сбавляя темпа. — На Невском сейчас яблоку негде упасть. Слишком много глаз, способных узнать вас. Здесь же мы никому не интересны. Для местных мы — просто троица загулявших.

Замыкая шествие, Ваня вел коня. Жеребец, вымотанный скачкой, притих и послушно перебирал ногами, больше не пытаясь показать характер.

Переулок вывел нас туда, где жизнь била ключом. Здесь не сверкали эполеты, здесь гулял простой народ.

У кабака двое мужиков в распахнутых тулупах выясняли отношения. Без злобы, скорее исполняя древний ритуал.

— Ты меня уважаешь, Прохор? — буркнул один, хватая другого за грудки.

Екатерина остановилась. Для нее народ всегда оставался абстракцией, орущей «Ура!» на парадах, а тут у этой массы внезапно прорезались лица и голоса.

— Они… дерутся?

— Они празднуют, — пояснил я. — Сейчас набьют друг другу морды, выпустят пар, а через час будут пить. Это искренность, Ваше Высочество.

Ага, максимально дефицитный товар при дворе.

Миновав нищего, сидящего прямо в жиже, мы двинулись дальше. Страх быть узнанной пропал. Теперь у Екатерины появился исследовательский азарт. Она впитывала происходящее с жадностью туриста в экзотическом зоопарке.

— Я никогда не видела их… так близко, — призналась она. — Из окна кареты они кажутся другими. Меньше. И чище.

— Стекло искажает, да, — заметил я. — Здесь жизнь идет иная. Но взгляните на них. Они счастливы. Им не нужно держать лицо, не нужно ломать голову над династическими браками. Они свободны в своей простоте.

Слово «брак» сработало триггером. Резко остановившись, она впилась в меня взглядом из-под капюшона. В глазах снова полыхнул злой огонь.

— Вы смеетесь надо мной, мастер? — голос дрогнул. — «Свободны»? Да они крепостные!

— Юридически — да. Но их души никто не закладывает ради политических союзов.

Надо бы придержать язык. Что-то я забываю с кем общаюсь. Ну уж простите, не каждый день с Романовыми общаюсь.

С минуту она молчала, яростно комкая край плаща, пока плотину самоконтроля не прорвало окончательно. Кажется, я подвернулся как нельзя кстати. Идеальный «никто», случайный попутчик, которому можно вывалить все и тут же забыть.

— Вы ничего не понимаете, — выдохнула она с горечью. — Думаете, быть Великой княжной — это балы? Это клетка, Саламандра! Золотая, инкрустированная бриллиантами, но клетка!

О как! Прорвало девушку.

— Александр… Он предал меня! — в голосе звенели слезы, которые она сдерживала титаническим усилием. — Я знала о свадьбе. Смирилась с Георгом. Да, он скучен, педант, немец до мозга костей, но хотя бы управляем. Но сегодня…

Кулаки сжались.

— Тверь! Вы понимаете? Тверь! Брат назначает мужа генерал-губернатором трех губерний. Звучит красиво, верно? А на деле — ссылка! Почетная ссылка. «Катишь, — сказал он сегодня, — тебе там будет лучше. Петербург утомляет». Утомляет! Он боится меня! Боится, что я стану слишком популярной здесь! Просто вышвыривает меня из столицы! Боится!

Слушая ее, я видел, как рушится образ капризной принцессы. Передо мной стояла женщина, которую ломают через колено. Умная, властная, амбициозная. Она чувствовала себя дорогим, элитным аксессуаром, который убирают на дальнюю полку, чтобы не отсвечивал в большой политике.

— Я сбежала чтобы… — продолжила она тише, сдуваясь. — Я просто хотела… вдохнуть. Почувствовать, что я еще жива. Что могу сама решать, куда повернуть коня. Хотя бы на час.

Столько отчаяния было в этом шепоте, что даже мой цинизм дал трещину. Глядя на маленькую фигурку в огромном плаще, я почувствовал странную симпатию. Не как к Великой княжне, а как к коллеге по несчастью. Мы оба застряли в обстоятельствах, которые не выбирали.

— Свобода — это крепкое вино, Ваше Высочество, — сказал я мягче. — Один глоток — и голова кругом. Но похмелье бывает тяжелым.

— Лучше разбиться насмерть, чем гнить заживо в Твери! — отрезала она.

— Спорное утверждение. Мертвые не меняют мир. А живые — могут. Даже из Твери.

Она подняла на меня взгляд, полный интереса.

— Что вы имеете в виду?

— Тверь — это не конец света. Это чистый лист, заготовка. От вас зависит, станет она тюрьмой или крепостью. Говорите, брат боится вашего влияния? Так сделайте так, чтобы вас было видно из Твери. Станьте там такой хозяйкой, к которой из Петербурга будут ездить на поклон. Сделайте свой двор ярче столичного. Я не о власти сейчас говорю, а о признании.

Глаза загорелись. В ее голове начали складываться новые схемы. Она увидела перспективу.

— Вы странный человек, мастер, — произнесла она задумчиво. — Вы говорите со мной не как с княжной.

— Как с человеком, попавшим в беду, — парировал я. — Идемте.

Мы возобновили путь. Теперь она шагала увереннее. Разговор сбросил с нее часть груза.

Выйдя на Мойку, мы увидели впереди громады дворцовых зданий.

— Кстати, о Твери, — неожиданно сказала она, переключаясь на деловой тон. — Тот заказ… о котором мы говорили. Помните?

— Помню, — кивнул я.

— Условия изменились, — отчеканила она. — Брат… Александр решил сделать широкий жест. Свадебный подарок. Он оплатит ваш труд, и оплатит щедро.

Остановившись, она развернулась ко мне всем корпусом. Вызов читался в каждом движении.