Может, я чего-то не понимаю в их отношениях! Куда мне! Парни от меня шарахаются. Для них я: «Плоскодонка», «Собачья кость» и их любимое «Шмыга», из-за того, что сморкаюсь в платок, а не глотаю сопли, как все они.

Дома никого не оказалось.

Родители на работе, а брат после института по вторникам и четвергам ходил на тхэквондо.

Мне нравилось быть дома одной. Посидеть у окна с книжкой или полежать в ванне с пеной.

Сегодня я выбрала пену. Она позволяет мне чувствовать себя шикарной. Вот я раздеваюсь в ванной – и я унылая «Плоскодонка». А вот я уже сижу вся в воздушной пене, легонько повожу плечиком – и я уже не я, а прекрасная дама, чей телефон разрывается от звонков поклонников. Но телефон в прихожей, а я принимаю ванну, и мне не до влюбленных в меня олухов.

Мечты – мечты…

От шикарной дамы у меня разве что родинка над губой.

Из ванной я вышла спустя полчаса с полотенцем на голове и в мамином шелковом халатике.

Я беру его, чтобы дойти из ванной до своей комнаты для поддержания образа шикарной дамы.

В комнате я скинула халатик, достала из комода пижаму. Если бы мама знала, что я беру ее вещи, прибила бы.

Она считает, что в десятом классе еще рано… Да, собственно, все рано. Что у нее ни спроси, мне все рано.

Я уже собиралась натянуть пижамную кофточку, когда мой взгляд упал на окно, откуда открывался вид на крышу недостроенной больницы.

На крыше сидел какой-то пацан и смотрел прямо на меня. Я взвизгнула, прикрылась кофточкой и ринулась в угол комнаты. Там я быстро натянула кофту и рывком закрыла окно плотной портьерой.

Я стояла за занавеской, тяжело пыхтя и зажмурив глаза от стыда. Что этот урод там делал?

Лишь через несколько минут я осмелилась посмотреть в окно через щелочку между занавесками. На крыше уже никого не было.

В дверь раздался звонок. Я быстро схватила халатик, сложила на бегу и засунула в мамин шкаф, а потом пошла открывать.

Мама вернулась с работы пораньше.

– Ты ела? – спросила мама, проходя на кухню с пакетом из магазина.

– Нет.

– Снова в ванне отмокала? – неодобрительно проворчала она, заглядывая в мою комнату. – Лучше бы пропылесосила.

Она ушла на кухню и крикнула:

– Руки мой, – а потом добавила: – Ах, не надо, ты же чистая. Влад на тренировке?

– Не знаю! – крикнула я.

Маму всегда больше интересовал мой брат. Влад то, Влад се… Его она любит сильнее! А меня мои родители вообще не понимают. Им плевать на меня. Жива, руки помыла, уроки сделала, зубы залечены, и ладно. Я уже давно не говорю, что надо мной в школе смеются из-за тряпок, которые мама мне покупает. В таких ходят только учителя и бабушки в музеях. Ну и я – белый воротничок, – претендентка на место в мэрии города. Я ничего не рассказываю маме. А папе тем более. Он говорит, что девочки в моем возрасте не должны быть красивыми, если не хотят неприятностей. И все время уточняет – не хочу ли я неприятностей?

– Яра, суп остынет! – крикнула мама.

Проблему нашла. Суп не труп, если остынет, можно подогреть.

– Иду!

Так странно было снова бродить по знакомым с детства улицам этого давно чужого мне города. Дома, старые магазины, дворы мгновенно оживили во мне десятки воспоминаний.

На улице было жарко. Впрочем, сентябрь в этом южном городе всегда был теплым.

В день приезда я уже через три часа был на крыше недостроенной больницы и смотрел в то самое окно. Занавески разве что были другими.

Она оказалась в точности такой, как я представлял себе все эти годы. Не красавица, но милая, с длинной косой, скромно и строго одетая – такая нежная тихоня.

Она пришла со школы и выкладывала из портфеля тетради и учебники. Когда она стала переодеваться, я ушел. А утром проводил ее до школы, естественно, без ее ведома. Хотел узнать, в какой именно она учится. И в тот же день я ждал ее после школы у ворот, чтобы познакомиться. Но она шла не одна, и я не решился подойти.

– Листовку возьми! – послышалось откуда-то сбоку.

– Мне не надо, – пробормотал я.

– Но так принято! – воскликнул звонкий девичий голос.

Я обернулся и увидел перед сбой девицу с высоким разноцветным хвостом.

Сразу узнал ее. С ней моя девочка ходила из школы домой.

– Кем принято? – уточнил я, решив завязать полезное знакомство.

– Теми, кто творит добро, не задавая вопросов!

– Добро?

– Ну да! – просияла девчонка. – Ты берешь у меня листовку, вон тот дядя возьмет, та старушка, вон та девушка… и, глядишь, я все раздала и цок-цок по своим делам!

Я посмотрел на листовку в ее руках.

– Последняя осталась?

– Угу!

– Ну хорошо, я помогу тебе.

Девчонка с готовностью протянула мне листовку, но я покачал головой, пояснив:

– Если ты поможешь мне.

– И чем же я могу тебе помочь?

– Расскажи мне о своей подруге.

– О какой?

– Вы вместе ходите домой со школы.

– О Ярославе?

Я пожал плечами.

– Она у недостроенной больницы живет.

– О да. Яра – чудо! – Девчонка одарила меня лучезарной улыбкой, вручила листовку и потянула за локоть вслед за собой. – Идем! Я знаю одно классное место. Там нам никто не помешает!

Я покосился на девицу и с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Если эта фифа решила, что под видом «расскажу о своей тихой скромной подруге» ей удастся окрутить меня самой, она ошиблась!

Такие девушки, как эта – красивые пустышки, – никогда меня не интересовали. Она наверняка повелась на мою дорогую одежду и золотые аксессуары. Как избито!

Я высвободил свою руку из цепкого плена пальцев и отступил, обронив: «А знаешь, давай как-нибудь потом».

Девчонка дернула плечом.

– Я могу вас познакомить!

– Да я и сам справлюсь.

Наши взгляды встретились. Ее задорные зеленые глаза поблескивали в лучах солнца, и в них читалось откровенное приглашение к более тесному знакомству. А на голову точно радуга упала. Судя по бровям, под краской у нее были русые волосы. Мне сделалось противно, как бывало всегда, когда на моем пути встречались подобные меркантильные разукрашенные экземпляры.

Я даже не попрощался, просто ушел, унося с собой в кармане злосчастную листовку.

Дома меня встретил наш дворецкий и по совместительству мой гувернер Роберт – пожилой седовласый господин в черном безукоризненном, как и его манеры, смокинге. Анастасия любит повторять, что Роберт эталон того, как нужно красиво стареть. Она без ума от его бакенбард, едва тронутых сединой. На самом деле его зовут вовсе не Роберт, а Петр Иванович, и он раньше работал преподавателем философии при университете. Но Анастасия хочет, чтобы ее дворецкого звали Робертом. Поэтому Петра Ивановича все называют «Робертом» и сам он охотно, за зарплату, которая даже не снилась профессору философских наук, отзывается на это имя. Анастасия считает это маленькой женской прихотью. Увы, у нее таких прихотей много. И мой приемный отец охотно все их исполняет.

– Как погуляли? – спросил Роберт.

– Спасибо, прекрасно, – ответили, взбегая на второй этаж, где располагалась моя спальня.

Вернувшись из Италии, мы поселились в арендованном двухэтажном пентхаусе с видом на одну из центральных площадей города.

Валентин предпочитает съемное жилье, съемные машины, одежду, взятую напрокат. В общем, вечный путешественник, который не любит при переезде брать с собой что-то тяжелее кредитки и макбука.

На столе аккуратными стопочками лежали новые белые однотонные тетради и набор школьных принадлежностей.

В дверь раздался стук.

Я распахнул ее. Роберт виновато улыбнулся.

– Анастасия и Валентин ждут вас на террасе.

Я уже хотел выйти из комнаты, но Роберт подсказал:

– Будет лучше переодеться.

Я сменил джинсы и футболку на белую чистую рубашку и черные брюки. Еще одна из прихотей Анастасии.