– Я приветствовала его в семье, – говорит Джойс.

– Теперь это так называется? – Рон допивает пиво.

– Ибрагим, вы не хотите со мной потанцевать? – спрашивает Джоанна.

– С большим удовольствием, – соглашается Ибрагим и встает. – Что за танец? Фокстрот? Квикстеп?

– Что угодно под Мадонну, – отвечает Джоанна.

Ибрагим кивает:

– Будем импровизировать.

Все встают и направляются к дверям, кроме Элизабет. Джойс кладет руку на плечо подруги:

– Идешь?

– Дай мне десять минут, – отвечает Элизабет. – Идите развлекайтесь.

Джойс сжимает ее плечо. Как ласкова с ней Джойс с тех пор, как умер Стивен! Ни лекций, ни проповедей, ни бессмысленных фраз. Она просто рядом, когда чувствует, что нужна, и не мешает, когда чувствует, что Элизабет стоит побыть в одиночестве. Рон всегда готов обнять; великий психиатр Ибрагим пытается намеками подтолкнуть ее в нужном направлении, думая, что она не замечает. Но Джойс… Элизабет всегда знала, что Джойс обладает эмоциональным интеллектом, которого ей самой не хватает, но лишь в последний год смогла в полной мере оценить доброту и деликатность подруги. Компания друзей уходит, и Элизабет снова остается одна.

Снова? Теперь Элизабет всегда одна. Всегда и никогда: скорбь – она такая.

Солнце скрывается за возвышенностью Саут-Даунс. Всегда одна и никогда: у Элизабет снова возникает предчувствие. Но что оно значит?

Слева от террасы в аллее среди деревьев слышится шум. Из-за высокого дуба выходит человек и идет ей навстречу.

Так вот в чем дело: кто-то стоял там в полумраке. Вот причина ее настороженности. Человек поднимается по каменным ступеням террасы, и Элизабет узнаёт в нем шафера, Ника Сильвера.

Ник кивает на свободный стул возле нее:

– Разрешите?

– Конечно, – отвечает Элизабет.

Из дома доносятся торжествующие крики. Должно быть, Ибрагим пустился в пляс. Ник присаживается на стул.

– Вы – Элизабет, – произносит Ник. – Впрочем, зачем я это говорю. Вы и так знаете.

– Действительно, – отвечает Элизабет и с облегчением замечает, что Ник переоделся в чистую рубашку. – Вы что-то хотели сказать, мистер Сильвер?

Ник кивает, смотрит на небо и поворачивается к Элизабет:

– Понимаете, в чем дело: сегодня утром меня пытались убить.

– Так-так, – отвечает Элизабет, и ее сердце вздрагивает и ускоряется. Весь последний год оно билось как автомат, механический насос, поддерживающий в ней жизнь вопреки ее желанию. Но сейчас будто снова стало человеческим сердцем из плоти и крови. – Вы уверены?

– Абсолютно, – отвечает Ник. – С этим сложно ошибиться.

– И у вас есть доказательства? – спрашивает Элизабет. – А то ваше поколение, знаете ли, склонно драматизировать.

Ник показывает ей телефон:

– Вот доказательство.

В груди Элизабет вспыхивает знакомый огонек. Может, повернуть назад, пока не поздно?

– А у кого-то есть причина вас убивать? – интересуется она. Естественно, она не станет поворачивать назад. Нет никакого «назад». Позади одни руины.

Ник кивает:

– Да. Причина есть, и очень веская. Буду с вами честен.

Элизабет видит перед собой тропинку – старую тропинку, поросшую сорняками, но путь определенно вырисовывается.

– И вы знаете, кто это может быть?

– Это же останется между нами? – уточняет Ник. – Вам можно доверять?

– Это вы сами должны решить, мистер Сильвер, – отвечает Элизабет. – Вопрос к вам, не ко мне.

Она замечает, что Ник дрожит, хотя вечер теплый.

– Я могу назвать пару имен.

– Хотите сказать, что вас хотят убить несколько человек? – Элизабет вскидывает брови. – Но вы кажетесь таким безобидным.

– Спасибо, – отвечает Ник.

– Но почему вы обратились ко мне, – спрашивает Элизабет, – а не к нашим друзьям из полицейского управления?

– Дело в том, что я… – Ник запинается. – Есть причины, почему я не хочу обращаться в полицию. А про вас мне Пол рассказал. О вашей репутации… ходят слухи.

– Уверена, они преувеличены, – отвечает Элизабет. Она и забыла, что у нее есть «репутация».

– В общем, я подумал… – Ник смотрит на нее с испугом. За годы она не раз видела этот взгляд – взгляд человека, одной ногой зависшего над пропастью. – Если я все вам расскажу – вы знаете кого-нибудь, кто сможет мне помочь?

У Элизабет не было желания идти на свадьбу. Она хотела остаться дома и почитать. Смотреть на пустое кресло Стивена, наказывать себя. Однако потом все же решила согласиться. Что-то подсказывало, что пора начинать снова жить. Она надеялась, что ее вдохновит любовь новобрачных, а вышло намного лучше. Что может быть интереснее шафера, которого хотят убить?

Неприятности чем-то похожи на любовь: в нужный момент они сами тебя находят. Таким моментом оказалась свадьба Джоанны.

Знает ли она кого-нибудь, кто может помочь Нику? Элизабет смотрит на него, кивает и берет его за руку.

– Да, мистер Сильвер, знаю.

– А если там будут охранники? – спрашивает Конни Джонсон и откусывает булку с шоколадом.

– Тогда мы их убьем, – отвечает Тия.

Конни задумчиво кивает. Логично. Она, конечно, никого убивать не станет, но надо отдать Тие должное – та все продумала. Пытается произвести впечатление.

– Еще можно взять в заложники их семьи, – добавляет Тия, надеясь, что угадала с ответом.

Вообще-то, идея принадлежала Ибрагиму. Конечно, он имел в виду совсем другое, но какой смысл обвинять в этом Конни сейчас?

Пока она сидела в Дарвелле, еще до судебного разбирательства, после которого она, «к сожалению», вышла на свободу (к сожалению для некоторых, но не для нее), Ибрагим кое-что предложил. «Ты должна отдать долг обществу, Конни», – сказал он. Они поспорили, а Ибрагим уточнил, что отдавать долг надо не деньгами и прочим имуществом, накопившимся у нее за долгую и плодотворную карьеру. Он имел в виду помощь тем, кому меньше повезло, – «не финансовую помощь, не надо паники» – и объяснил, почему, по его мнению, Конни могла бы стать прекрасным наставником для молодых заключенных, отбывающих срок в Дарвелле. «Поделишься опытом, – сказал он. – Уроками жизни». Мол, это пойдет на пользу ей самой.

Конни познакомилась с Тией Мэлоун на уроках рисования в тюрьме: девчонка воровала клей. Однажды в обед Конни к ней подошла, и они разговорились. Ибрагим обрадовался такому развитию событий и предположил, что эта дружба положительно повлияет на Конни.

– Тебе пятьдесят штук, – говорит Тия, – и столько же мне.

Конни прихлебывает флэт-уайт. После злополучного происшествия на пирсе в Файрхэвене с дурью и мертвяками, чьих имен она уже не помнила, ей пришлось оттрубить в Дарвелле в общей сложности семь месяцев. На самом деле в тюрьме оказалось не так уж плохо. У Конни имелись связи, и благодаря им у нее одной на весь Дарвелл был тренажер для пилатеса и подписка на «Нетфликс».

– Мне достаточно один раз позвонить – и будет у меня пятьдесят штук, – замечает Конни. – Зачем мне в это ввязываться?

– Ну пожалуйста, – умоляет Тия, – будет весело, обещаю. Ты же сама говорила: «Следуй за мечтой!»

Верно, она так говорила. На первой же их встрече. Тия сразу понравилась ей своим честолюбием. В начале криминальной карьеры девчонка воровала «ролексы» у богатых туристов в Вест-Энде. Четверо ребят на великах лавировали в потоке машин и высматривали добычу. Пригрозив туристам расправой и заполучив заветные часы, скрывались в переулках и возвращались в пригород до первых полицейских сирен. Тия была единственной девчонкой в банде и во время ограблений никогда не открывала рта, чтобы ее принимали за парня. В конце концов банду накрыли: водитель службы доставки – он, видимо, хотел получить медаль почета – проследил за ними до притона и привел копов. Но даже тогда взяли трех ребят, а четвертого найти не смогли и свернули поиски.

– Жалкие сто штук, Тия. – Конни качает головой. – Чему я тебя учила? Целься выше.

Надо отдать Ибрагиму должное: Конни понравилась роль наставницы. Тия еще некоторое время промышляла велосипедными ограблениями, взяла в банду трех новых ребят и снова притворилась мальчишкой, но вскоре на нее снизошло озарение. И Конни оно было по душе.