И в конце двух дорог бедняк становится богатым: он садится на лошадь, ведомую обезьяной (воля, увлекаемая разумом), встречает оборванного богача, стыдящегося того, что он оказался на этой дороге, в то время, как вдали, в рубище нищих, исчезают двое приятелей, деливших с ним радость во времена его богатства.

И как апофеоз бедняка, последняя картинка показывает нам его облокотившимся на ящики с золотом и бутылкой саке в руках.

В 1794 г. Хокусай, под именем Токитаро Како, иллюстрирует маленькую книжку «Веревка девочки», текст которой написан Кёрори.

Это довольно туманная история, где мы видим молодую девушку, покупающую газету, чтение которой заставляет ее уйти из своего дома, оставив письмо, над которым проливают слезы мужчина и женщина, обитающие в доме. В пути она подвергается нападению злых самураев, и освобождена прохожим, оказывающим ей гостеприимство. Она уходит, чтобы отомстить за своего отца, павшего от руки убийцы. Далее, в момент, когда она готова убить своего врага, она узнает, что он отец ее спасителя, влюбленного в него. И Хокусай показывает ее выпускающей из рук его волосы, которые она схватила, готовясь его убить и довольствующая тем, что она лишает его отличий воина.

Может быть в этот или же в последующие за ним годы вышла серия цветных эстампов, соединенных в один альбом — «Импровизированный праздник в квартале зеленых домов», показывающих карнавал на улицах Йосивара, где видны женщины в театральных костюмах, увенчанные цветами, исполняющие танцы, разыгрывающие сцены из драм, изображающих времена года.

В 1795 году Хокусай, носивший в то время имя Сюнро, еще раз меняет его, приняв наследство — мастерскую Таварая Сори, школы Сотацу и подпись Сори.

Это та эпоха, когда он выпускает в свет эти бесчисленные серии чудесных суримоно.

Взбалмошный, как все великие художники, Хокусай нередко бывал в дурном настроении и с злорадным удовольствием старался быть неприятным для людей, которые не выказывали той почтительности, которую, как ему казалось, следовало проявить в обращении с ним, или тех, чей вид внушал ему антипатию.

Онойё Байко, известный актер первых лет века, узнав о таланте Хокусая изобретать привидения, возымел идею обратиться к воображению художника, чтобы он нарисовал ему выходца с того света, с целью использовать этот образ в одной из пьес своего театра. Актер пригласил художника к себе, но Хокусай всегда избегал посещать кого-либо и отказывался от приглашений. Тогда актер решился сам сделать визит, но найдя мастерскую художника столь грязной, что он не мог заставить себя сесть на землю, он приказал принести свое дорожное одеяло, на котором и приветствовал Хокусая.

Но обиженный художник и не повернулся к нему, продолжая рисовать, и знаменитый Байко уехал в крайнем раздражении. Однако он так ценил рисунки Хокусая, что имел слабость после принести ему извинения, чтобы добиться прощения.

В то же время Хокусаю нанес визит один из поставщиков сёгуна, который явился попросить у него рисунок. Неизвестно, чем не понравился гость художнику, но принял он его сидя во дворе под ярким солнцем, истребляя вшей на своей одежде, и бросил довольно грубую реплику, что он очень занят и не может заниматься с гостями. Гость покорился необходимости ждать окончания охоты, производившейся хозяином, и получил желанный рисунок, но едва лишь он вышел за дверь, как Хокусай бегом догнал его, крича насмешливо вслед: «Не забудьте, если вас спросят, как нашли вы мою мастерскую, сказать, что она очень богата, очень чиста!»^[793]

XXI

Среди всех романов, иллюстрированных Хокусаем с 1805 по 1808 годы, иллюстрации к книге «Сок добывателя камфары с юга» имели огромный успех, успех такой, что Хокусай отнесся к нему довольно ревниво, что вызвало охлаждение между Бакином и Хокусаем, приведшее к обоюдному нежеланию продолжать совместную работу. Однако издатели настолько искусно щадили самолюбие обоих мастеров, что добились от них согласия на сотрудничество для окончания этой работы, вышедшей в 1811 г.

Но когда рисунки были закончены и вручены Бакину, он нашел, что они не соответствуют тексту и потребовал изменений, а Хокусай, которому сообщили об этой претензии писателя, ответил, что этот текст нуждается в изменениях. Когда же издатели отгравировали и выпустили и текст и рисунки в том виде, в каком они были ими получены, между авторами вспыхнула ссора.

С момента этого расхождения между Хокусаем и Бакином художник задался целью выпускать книги рисунков, обходясь без текста литератора и по той же стоимости выпуска, как и тогда, когда он соединил свое имя с именем Бакина.

Благодаря этому намерению, несколько лет спустя родилась «Манга», при обстоятельствах до сих пор совершенно неизвестных, которые раскрыты для нас предисловием Ханьшу, предпосланным первому тому и по моей просьбе переведенным Хаяси. Хокусай — художник столь необычайного таланта, — говорит Ханьсю, — после своего путешествия на Запад остановился в нашем городе (Нагоя) и здесь познакомился с нашим другом Бакудзеном; он беседовал с ним о рисунке, и во время этих разговоров нарисовал более трех сотен изображений. Между тем мы возымели желание, чтобы эти уроки послужили желающим изучить это искусство, и было решено издать эти рисунки, объединив их в одном томе. Когда мы спросили Хокусая, какое имя дать этому тому, он ответил просто: «Манга», и это название, увенчанное его именем, мы и поставили на обложке: «Хокусай. Манга», что в буквальном переводе означает — «ман» — по воле представления, «гам» — рисунок, и перевод приблизительно выглядит так: «рисунок, вылившийся непосредственно».

«Манга» — это изобилие образов, лавина рисунков. Этот разгул карандаша, эти пятнадцать тетрадей, где наброски теснятся на листах, как кладка яиц шелковичного червя на листе бумаги, творение, подобного которому нет ни у одного из западных художников. «Манга» — это множество лихорадочных набросков всего, что только есть на Земле, в небе, под водой, эти волшебные мгновения, выхваченные из жизни тел и душ движущейся жизни человечества и животного мира; наконец, это разнообразие бредовых видений на бумаге этого великого «безумца рисунка» — всё там!

Уже тут, в первом томе, едва вы открыли его, в этих свободных набросках, где немного розового цвета дает впечатление кожи тел, немного серого — полутона на бумаге кремового оттенка — дети, дети, дети во всех их играх и забавах, позах, шалостях и радостях; затем боги, гении, буддийские и шинтоистские^[794] священники, высмеянные в тысячах маленьких насмешливых карикатур; затем все ремесла, все профессии в работе за своим трудом, силачи в напряжении силы и ловкости; еще японки, грациозно сидящие на корточках, в своей жизни «на четырех лапках», в кокетстве их туалетов, анатомическом изображении их стройных фигур в банях, и японцы спящие, размышляющие, молящиеся, читающие, играющие, рассуждающие, обмахивающиеся веерами, стряпающие, опьяняющиеся вином, прогуливающиеся пешком или верхом, удящие рыбу, дерущиеся — в яркой передаче всех этих мгновений, остроумной, немного иронической; и еще все животные, даже те, которые не встречаются в Японии, как, например, слон и тигр, и все птицы, все рыбы, все насекомые, и все деревья, все растения, — вот то, чем наполнены пятьдесят страниц этого первого тома, в котором первая таблица представляет чету Такасаго — типов старинной семьи, популярных в Японии: женщину, несущую метлу, чтобы подмести сосновые иглы, и мужчину с вилами, чтоб собрать их.

В конце этого первого тома, вышедшего в 1812 году, Хокутен Бакудзен (художник, по совету которого родилась «Манга») и Хоку-Ун (который стал учителем архитектуры мастера), чье сотрудничество заключалось просто в копировании и сокращении (уменьшении. — С.Т.) рисунков, объявляют себя учениками мастера.

Второй том «Манга» вышел лишь в 1814 году, два года спустя после выхода первого тома, с предисловием Рокудзюэна и в сотрудничестве для воспроизведения рисунков с Тоэнро Бакузеном и Тодоя Хоккэн, который в будущем станет лучшим из учеников и приблизится больше, чем кто-либо другой к таланту Хокусая. По множественности мотивов это все то же разнообразие: на одной странице — ремесленники, и рядом — муки буддийского ада; целая страница различных телодвижений женщин; напротив такой же страницы, изображающей телодвижения мужчин, страница масок рядом со страницей домашней утвари и принадлежностей семейного быта; наконец, страница с обломками скал для декорирования сада, в этой стране живописнейших садов, где обломки скал оплачиваются дороже, чем в любом другом месте на земном шаре, против страницы с изображениями фантастических животных, поедающих дурные сны.