— Убирайся отсюда, — сказал ему ежик, который хохотал до упаду в своей скорлупе. — А тебя, моя каштановая курточка, я больше не покину: ты нежнее шелка для меня и острее самых острых шипов для других.

— Как хочешь! — ответила скорлупа, которой конечно же было гораздо приятнее жить на чьей-нибудь спине, чем гнить в земле.

Вот с тех пор ежик покрыт острыми колючками, а если он перерос свою скорлупку, так это потому, что аппетит хороший.

А лиса, говорят, в этих лесах больше и не видели!

ЛИС-ОТШЕЛЬНИК

Однажды осенью Лис объявил всем в лесу, что становится отшельником. По правде говоря, слышали его только птицы на дереве. Другие звери — бегающие и ползающие — вообще избегали встречаться с Лисом.

Ему не верили — и правильно делали.

— Нет, — заявил Кролик Жанно, который оплакивал многих своих сестер и братьев, — ничто не заставит меня поверить в это!

Несмотря на свои огромные уши, Кролик Жанно был очень дальновидным кроликом.

Всю зиму Лис ходил на задних лапах, набожно скрестив передние на груди, носил рясу и капюшон, откуда выглядывала скромно опущенная к земле морда.

Он уходил вечером, перебирая четки, и возвращался только на заре, весь вымокший и забрызганный грязью, согнув спину и опустив глаза.

— Да это он просто ходит охотиться подальше, чтобы его не видели! — смеялся Жанно, к ужасу набожных ворон.

Однако вскоре все заметили, что Лис не обращает никакого внимания на легкую добычу; даже такие доступные и вкусные куропатки могли теперь гулять в полной безопасности. В это трудно было поверить!

— А я и не верю! — говорил Кролик Жанно, потряхивая белым хвостиком. — Хотя бы я и своими глазами видел, как он ест травку!

В конце зимы звери увидели, что они могут безо всякой опаски подходить к Лису и даже трогать его.

А тот все ходил, уткнувшись в свой молитвенник, и бормотал: «Верую» и «Отче наш».

— Он раскаялся. Поверим ему! — говорили все.

— А я не верю! — настаивал Кролик Жанно. — Хотел бы я видеть, что носит он под своей рясой!

Как раз в это время Лис проходил мимо.

Услышав слова Кролика, он приподнял край рясы, и все увидели, что он опоясан связкой лука.

— Что-то он больно упитанный для отшельника, — заметил Жанно. — И вообще, хитро придумал: окружить себя луковым духом, чтобы другие запахи не вводили в соблазн.

Лис выставил было ухо из капюшона, но очень кротко ответил на недостойные выкрики толпы:

— Бог с вами, братья мои!

Так что даже пугливая куропатка прослезилась от умиления.

— Вам теперь остается всем уйти в монастырь, — проворчал рассерженный Кролик. — Как вы можете верить этой комедии! Ну ладно, слушайте эти проповеди, а я еще вернусь, клянусь моим хвостом!

Когда наступила весна, Лис объявил, что ради Великого Праздника он приглашает всех на ужин. Праздничный стол будет убран цветами.

В это время все лесные жители были очень заняты: вили гнезда и рыли норы, воспитывали маленьких детей, но, несмотря на все хлопоты, они заявили:

— Надо уважить Лиса!

Кролик Жанно ничего не сказал, но крепко задумался. Он выжидал удобный момент.

Как обычно, Лис ушел из леса вечером, чтобы вернуться к заутрене. Раньше Кролику, несмотря на всю его хитрость, не удавалось выследить Лиса: отшельник сразу чуял его и уходил от преследования. Но накануне праздника у Лиса — совершенно некстати — появился насморк, и он забыл про Кролика — не мог его учуять.

Когда Лис уходил, некоторые звери уже собирали цветы для украшения.

Лис, думая, что он один, сел на полянке и вынул из большого кармана бутылку коньяку.

— Нет ничего полезней при насморке, — сказал он и, закрыв глаза от удовольствия, стал пить большими глотками. — А теперь — в путь!

И побежал. Кролик — за ним. Они бежали долго. Остановились в незнакомом месте около какого-то домика. В саду Лиса чистила песком кастрюли и сковородки.

— Здорово, старушка, — сказал отшельник, хохоча во всю глотку.

— Здорово, муженек, — ответила ему весело Лиса. — Горшки уже все готовы.

— Завтра мы их набьем мясом всех этих глупых животных.

Через дырку в заборе Кролик Жанно все видел и слышал.

Потом Лис, который хотел вылечить насморк, и Лиса, которая, видимо, боялась заразиться, принесли еще полную бутылку коньяку. Опустошив ее, они оба захрапели.

— Это и к лучшему, — подумал Кролик Жанно. — Теперь можно в обратный путь.

И он, хотя и очень устал, побежал так быстро, как только мог.

Увидев украшенный цветами алтарь и вереницы птиц, которые несли букеты в клювах, он горько рассмеялся. Даже у ворчливого барсука за ухо был воткнут букетик водяных лилий.

— Эй, слушайте меня, — закричал Кролик Жанно, сразу становясь серьезным, — а то завтра вашим мясом наполнят горшки.

И всем рассказал, как он выследил Лиса и что увидел у него дома.

— Если вы мне не верите, пусть птицы слетают и сами посмотрят!

— Мы верим тебе! — закричали звери. Они все очень испугались.

Кролик рассказал про кастрюли и сковородки, которые видел в доме у Лиса. На этот раз ему все поверили, а стриж слетал еще сам посмотреть и подтвердил его рассказ.

Так что назавтра, когда явился Лис, он увидел лишь букетики цветов, но ни одного зверя не было на месте. Говорят, что он свалился в яму, которую ему вырыли Кролик Жанно, барсук и крот и — лопнул от злости.

А у всех кроликов с тех пор — прямые и негибкие задние лапы. Говорят, совсем как у Жанно, которому пришлось так быстро бежать той весной, накануне Великого Праздника.

МИШЕЛЬ БУТРОН

ИСТОРИЯ МЫШКИ ВОСТРУШКИ

Уж поверьте мне на слово, мышка Вострушка устроилась лучше всех в кантоне, а то и во всем департаменте, разумеется, среди мышиной братии. Уже минуло четыре весны, как она поднялась в горы и обосновалась в шале, одиноко стоящем на самой вершине, куда прекрасными летними вечерами совершали восхождение туристы, а те, кто побеспокоился взять ключи, хранящиеся у учителя в Шапероне — последнем городке, расположенном в долине, — оставались там на ночлег.

Обзорное Шале — так его называли, — в котором жила Вострушка, было сложено из серых каменных глыб, способных противостоять самым лютым морозам. Она устроила себе уютную норку под самой крышей прямо в сене, сушившемся здесь испокон веков и приятно пахнувшем медом, отчего так и клонило ко сну.

Как только зима укутывала шале снежной периной, сразу же после дня поминовения, Вострушка забиралась в свое гнездышко, накрывалась одеялами, сделанными из сухих травок и кусочков шерсти, надерганных из матрасов, и засыпала почти до самой весны. Если ее сон нарушали какие-то шорохи, скрип сухой балки или падавший с крыши сугроб, Вострушка приоткрывала быстрые черные глазки, несколько раз зевала и лениво тянулась за кусочком сыра или бисквита, лежащими неподалеку. Неторопливо перекусив, как и подобает хорошо воспитанной особе, она грациозно вытирала мордочку лапкой и засыпала с такой же спокойной совестью, как и у покойного кота господина кюре из Шаперона.

Весной она окончательно пробуждалась от сильного шума на крыше.

Она напрягала слух: трах, бум. Тишина. Снова — трах, потом — бум. Это означало, что снежная перина упала с крыши на землю, потому что солнышко как следует принялось за дело.

Тогда Вострушка вставала и выходила на крыльцо посмотреть, скоро ли придет весна. Затем она пролезала в щель под дверью, это ей удавалось легче, чем осенью, ведь за зиму она становилась намного стройнее, и принималась хлопотать по хозяйству.

Пока на лугах таял снег, Вострушка наводила порядок в своем доме. Осматривала плиту, железный лист, где туристы обычно забывали кое-что из припасов, находила там то корку сыра, которую с наслаждением поедала, то сморщенный, высохший финик. Она проверяла ящики, где могли заваляться восхитительные на вкус свечные огарки, семенила в спальню, там во время осеннего осмотра она иной раз пропускала мыльную палочку для бритья. Одним словом, Вострушка с охотой и рвением выполняла обязанности хранительницы шале. Генеральные уборки отнимали у нее не один день, пока она шныряла по дому, испуганно замирая от каждого непонятного скрипа, — это дом, проснувшись от зимней спячки, потягивался на солнышке.