Пастор: Разве у меня есть выбор, господин граф? Я настаиваю на том факте, что для нашего ордена безбрачие обязательно! Знайте, что…
Корнелиус (в бешенстве): Не знаю и знать не хочу! Плевать мне на это! Идите спать. Адель, думаю, для нас в этом доме найдется охапка соломы и место на полу! Приличные условия здесь положены только четвероногим.
Он быстро выходит. Адель остается в комнате.
Адель:Господин аббат, а этот юноша говорил вам что-нибудь обо мне?
Пастор (тихо): Нет, сударыня! Не тревожьтесь, он…
Адель:Почему я должна тревожиться? Что бы там ни было, скажу вам, святой отец, это такая возвышенная душа!
Пастор: Это несомненно, да, он очень славный! Святой Варнава…
Адель (не слушая его): И поверьте мне, романтические чувства в наше время еще не умерли!
Пастор (смущенно): Дитя мое, я вас не понимаю.
Адель:Неважно. Неважно! Я завтра же приду исповедоваться!
Пастор (в панике): Нет! Нет! Умоляю, госпожа графиня! В прошлый раз…
Она выходит вон. Он бежит следом.
Занавес.
Сцена 5
Те же декорации. Чуть более позднее утро. Супруги в ночных рубашках и халатах зевают и покашливают в той же гостиной. Он раскладывает пасьянс, она ходит взад-вперед.
Адель:Бог мой, который час? Мы что, спали всего три часа? Вы когда-нибудь видели, Корнелиус, чтобы охота продолжалась так долго? Как вы думаете, не могло с ними приключиться какое-то несчастье из-за этой волчицы?
Корнелиус: Как бы не так! Ганса Альберта одного хватит на прокорм трем волчицам! А он за мою сестру даст себя сожрать не задумываясь! Меня больше волнует вот это… (Смеется, показывая на карты.)Я боюсь, что у меня на этот раз не сойдется!
Адель:Так передвиньте эту трефовую девятку вон туда… Вы даже пасьянс толком разложить не умеете!
Корнелиус: Оставьте в покое мои карты! Зато вы все умеете разложить, и не только пасьянсы! Чего я боюсь, учитывая время и дождь, так это что им пришлось где-то спрятаться, укрыться и что…
Адель:Что — «что»?
Корнелиус: Что на этот раз между ног у моей сестры окажется нечто совсем иное, нежели охотничий конь! Вот чего я боюсь и на что, впрочем, надеюсь, ибо это должно благотворно сказаться на ее нраве!
Адель (презрительно): Какая низость! Всегда одни низости! Решительно…
Корнелиус: Как вы это сегодня назвали? Низостью? Но она не лишена вкуса, а? Только не говорите, что вы не согласны!
Адель:Хватит. Это не смешно, переменим тему. Вы по-прежнему намерены убить этого бедного юношу?
Корнелиус: Да нет же, нет, дорогая Адель! Коли он так дорог моей сестре, я не стану стрелять в него.
Адель:Ах, как камень с души!
Корнелиус: Вам следовало бы испытать другие чувства! Вы должны бы, наоборот, быть уязвлены тем, что я приношу супружескую ревность в жертву братской любви. (Пауза. Он перебирает карты.)Слышите? Что это? Лошадь? Две? Три? Похоже, баден-баденской волчице не удалось сегодня закусить?
Дверь открывается. Ганс Альберт и Анаэ входят, поддерживая Фридриха, который находится в полуобморочном состоянии.
Анаэ: О боже, братец! Корнелиус, помогите нам. Осторожно! Этот юноша — мой друг, он очень дорог мне, уверяю вас. Здравствуйте, дорогая Адель! Положим его сюда.
Фридриха укладывают на диван.
Корнелиус (склонившись над ним): Он! Это он!
Анаэ: Он? Да кто же? Этот человек только что чуть не погиб за меня, Корнил… Корнелиус!
Корнелиус: Ах, да не называйте меня Корнилом! Ни при каких обстоятельствах! Не называйте меня Корнилом! Мне не восемь лет, да и вам тоже!
Анаэ: Да, правда, простите. Представьте себе, милый братец, этот юноша хочет на мне жениться. А ведь он очень богат! Он хорошего рода, благочестив и так далее и тому подобное, кроме того, он хорош собой, когда не такой бледный… Ох! Ганс Альберт, дайте-ка сюда греффа!
Ганс-Альберт достает из шкафа можжевеловку и дает выпить Фридриху. Тот содрогается и заходится кашлем.
Вот! Так-то лучше!
Фридрих (открывая глаза): Где я?
Анаэ: В безопасности! Среди своих!
Фридрих:Среди своих? Да? (Замечает Корнелиуса, вскрикивает и снова падает без чувств.)
Анаэ (с удивлением): Можно подумать, что на него так действует ваш вид, Корнелиус, или ваш, Адель?
Корнелиус: Нет, она тут ни при чем, впрочем, и я тоже. Этому юноше нечего опасаться. Я его НЕ ЗНАЮ. (Наклоняется к Фридриху и орет тому в самое ухо.)Я НИКОГДА ЕГО НЕ ВИДЕЛ!
Фридрих моргает.
Анаэ: Рог вам в бок, а кто говорит, что вы его знаете? Ладно, сядем, и я расскажу вам, что произошло. Поехали мы, значит, и долго гонялись за волчицей безо всякого толку, несмотря на Фридриха, который скакал как сумасшедший. Никогда такого не видела: взад-вперед, взад-вперед, и все галопом! Мы уже собрались возвращаться и были совсем близко от дома, у Лебяжьего пруда, в безопасности, как нам казалось. Мы спешились, Ганс Альберт стал поить лошадей, а мы с Фридрихом принялись… Что с вами, Адель, вы простыли?
Адель:Вовсе нет. Меня знобит от усталости.
Анаэ: Итак, он стал говорить мне о своих чувствах. Кстати… (Поворачивается к брату и шепчет.)Знаете, Корнелиус, вы никогда мне об этом не говорили, но это восхитительно!
Корнелиус: Что?
Анаэ: Флирт, ласки, поцелуи… Все такое…
Корнелиус: Я не говорил вам об этом, потому… потому что не мне было вам об этом говорить. Это должна…
Анаэ: Да, знаю, это должна была сделать наша матушка, но она умерла. Одним словом, мы с ним стояли, прислонившись к стволу березы…
Адель:Боже мой!
Анаэ: Милая Адель, ступайте же лягте в постель, если вам нездоровится!.. К стволу березы, как вдруг на тропинке, сверху… Подождите, я сейчас покажу вам, чтобы было понятнее… (Берет стулья и расставляет их парами по гостиной, воссоздавая сцену.)Вот! Тут — Ганс Альберт с лошадьми… (Ставит три стула.)Тут — тропинка, тут — овраг, тут — ясень и мы с Фридрихом. (Ставит [рядом с собой какой-то предмет].)И вдруг между нами и поляной — налитые кровью глаза! Кабан-одиночка! А мы прижаты к оврагу…
Корнелиус (со знанием дела): Крупный?
Анаэ: Мммм! Четверть тонны!
Фридрих, приоткрыв глаза, оборачивается к ним, садится на диване и слушает.
Ганс Альберт — по ту сторону. А у нас даже нет оружия! Кабан разъярен, может быть из-за моих рыжих волос или еще бог знает почему, опустил рыло, вздыбил холку, роет землю, переминается с ноги на ногу, пыхтит, представляете?
Фридрих закатывает глаза и снова откидывается назад.
Адель (в ужасе): Бедный мальчик! Вы же убиваете его своими жуткими описаниями!
Анаэ: Оставьте! Оставьте! С ним все будет хорошо.
Корнелиус: Ну, дальше-дальше! Что же кабан?
Анаэ: Кабан брызжет слюной, но пока только смотрит на нас. И тут этого юношу, который, сам того не зная, до сих пор стоял на коленях между мной и им, удивляет неподвижность моего взгляда и невнимание, с которым я слушаю его горячие речи, он оборачивается и видит кабана.
Адель склоняется над [Фридрихом, который] побледнел еще больше.
Корнелиус (в возбуждении): И тогда зверь бросается на вас, черт побери! Или не бросается?
Анаэ: Погодите! Погодите! Этот юноша высвобождается из моих объятий. Разумеется, он мог бы встать, топнуть ногой, повертеть в воздухе курткой, чтобы попытаться переключить внимание зверя на себя. (Двигает стулом.)Но я была совсем рядом, а значит, таким образом зверь мог убить нас обоих — просто затоптать!
