Он не отвечает.
Ради святого Варнавы, скажите, мой чахоточник, кто у нас помер? Что за похоронная музыка? Мне гораздо больше по душе: «Упал с головы моей милой платок, его подобрал ее старый дружок…» Или как там?..
Конрад: Умоляю! Не пойте эту мелодию — мелодию наших счастливых дней. У меня сердце разрывается!
Анаэ: Да отчего же?
Конрад: Она напоминает мне о том времени, когда вы любили меня.
Анаэ: Вы хотите сказать, что я вас больше не люблю? Я, которая устраивает с вами потасовку за потасовкой? Которая не успевает толком причесаться? Знаете, мой чахоточный, я иногда думаю, не слишком ли мы увлеклись, наверстывая упущенное время? Вы так беспокойны. А я устала и телом, и… Вы считаете, что это так необходимо, чтобы…
Конрад: Да, но все это лишь жесты, я знаю, что ваши чувства далеко. (Берет три резких аккорда, встает из-за рояля и начинает завывать.)Я ревную! Да, ревную! Что я могу поделать? С тех пор как ваш рогатый супруг поймал этого анархиста, все принадлежит только ему! Да, я ревную, ревную! (Бросается на Анаэ, опрокидывает ее в кресло, она отбивается.)
Анаэ (восклицает устало, вернее, без энтузиазма): Рыжий проказник! Рыжик-пыжик мой. Нет. Мой рыжий акуленок! Мой ревнивый акуленок! Ах! Что я такое говорю? Мой горячий, мой пламенный Конрад! Ну ладно, ладно вам! А что, если войдет Фридрих? И потом, я так устала… Так устала, знаете ли…
Конрад: Мы услышим, когда он придет! Вот: видите? Слышите?
Действительно, поблизости раздается мужской голос, напевающий что-то, потом звук передвигаемого кресла и наконец голос Фридриха.
Фридрих (за сценой): Ау! Ау! Кто взял мою шляпу и мои перчатки?
Затем Фридрих громко кашляет. Анаэ и Конрад сто раз успели бы разъединить объятия.
Конрад (сухо): С кем вы говорите?
Фридрих:А? Здравствуйте, Конрад. Я не знал, что вы здесь.
Конрад: Вам это неприятно?
Фридрих:Вовсе нет, почему же? Анаэ обожает вашу игру, а я — ваше общество.
Конрад: Это значит, что вы мою игру не любите?
Фридрих:Я плохо в этом разбираюсь, но мне ваши мелодии кажутся прелестными. Продолжайте же, прошу вас! Не буду вам мешать. Я на секунду: мне просто нужно было взять расходную книгу. Простите, что прервал вас, но внизу меня ждет нотариус.
Конрад: Но вы же у себя дома, а Анаэ — ваша жена. Вы разве забыли?
Фридрих:Ни на секунду. Так же как я не забываю, что вы — мой гость. А, вот и моя книга!
Конрад: Позвольте предложить вам рюмку портвейна?
Фридрих:Хм… Нет, спасибо. Только не вечером!
Конрад: Тем более, ведь сейчас всего лишь два часа пополудни. Вам не удастся вот так все время увиливать, дражайший граф. Предупреждаю: я вас заставлю! (Выбегает прочь.)
Анаэ (смеясь, кладет пистолет): Ну вот! Оружие готово к бою!
Фридрих:Даже если этого хочет ваш воздыхатель, драться я не желаю. Зачем? Лично мне это ни к чему!
Анаэ: Слава богу, у него нет никакого права на это! В Австрии, как вы знаете, только Корнелиус может принять вызов или сам вызвать на дуэль. (Мечтательно.)Интересно, а что делает Венцеслав? Он сейчас во дворце и скоро расскажет нам, чем принц решил вознаградить вас за вашу храбрость.
Фридрих (устало): Знаю! Знаю! Он пожалует меня землей или наградит медалью…
Анаэ: Медалью! Вы думаете? Это было бы чудесно! Обожаю медали! Вы дадите ее мне поносить?
Фридрих:Конечно, дорогая, конечно. Она вам очень пойдет.
Анаэ: И все же я чувствую себя из рук вон плохо! У меня нервы, как порванные струны на скрипке! Издерганные и вялые!
Фридрих:Тем не менее вы прелестны как никогда.
Анаэ: Вы находите? Ах как вы любезны, мой дорогой супруг! (Хватает его за воротник пиджака и стискивает в объятиях.)
Фридрих (пошатываясь и стараясь освободиться): Послушайте!.. Послушайте, Анаэ!.. Конрад сейчас войдет…
Анаэ: Ну и что?
Фридрих:Он и так обдает меня холодом.
Анаэ: Ах это! Не огорчайтесь! О Фридрих! Мой прекрасный улан! Вы были так милы в Баден-Бадене, а я так ужасна! Целыми днями гонялась за вами по коридорам, а ночами набрасывалась на вас в нашей огромной кровати! И еще сердилась, когда вы пытались улизнуть и хоть чуточку поспать! Мой бедный друг, как мне стыдно, когда я об этом думаю! Что за пытка!
Фридрих:Ну что вы, Анаэ, для меня это было удовольствие! Удовольствие, а никакая не пытка… И все же осторожно, я слышу шаги. (Снова пытается высвободиться.)
Анаэ: Да что такого? Я только хотела сказать вам, Фридрих, что я очень благодарна вам за то, что вы были столь нежны и терпеливы в то время, когда я была так ненасытна, так требовательна… Ах как бы мне хотелось, чтобы мы снова стали спать в одной спальне, рука в руке…
Фридрих:Но я вполне мог бы время от времени исполнять свой супружеский долг.
Анаэ: Ну конечно, когда вам будет угодно! Когда будет угодно вам — и точка. Я наверстала все, что хотела, по крайней мере, это теперь не главная моя забота.
Фридрих:А какая же главная?
Анаэ: Спать! Спать! Вам известно, что у чахоточных в венах течет не кровь, а раскаленная лава? Ах как вы вкусно пахнете, Фридрих… Как вкусно… Вы пахнете свежей древесиной и табаком.
Фридрих:А вы свежей травой и рисовой пудрой! Осторожно, дорогая, кажется, это все же он…
Конрад действительно входит через дверь позади них и видит Фридриха и Анаэ в объятиях друг у друга. Вне себя от бешенства, он издает крик, похожий на собачий лай.
Конрад: Браво! Браво! Что я вижу?!
Анаэ: Что? Что вы говорите?
Конрад: Вы — в объятиях этого… этого…
Анаэ: Это мой муж! Я поправляла ему воротник.
Фридрих (торопливо): Правда-правда, она поправляла мне воротник — сзади поправляла. Видите, он задрался? (Подходит к Конраду, который внезапно бросает ему к ногам перчатку.)
Анаэ: Что вы делаете?
Конрад (с торжествующим видом): Я сходил к себе в комнату за парой перчаток и сейчас бросил одну из них вашему супругу! Вот!
Анаэ (подбирая перчатки): Они и правда очень поношены, вы правы, мой чахоточник, их пора выбросить… Но почему вы бросаете их моему мужу? Смотрите-ка, одна совсем порвалась…
Фридрих (торжественно): Анаэ, будьте добры, выйдите на минутку. Мне надо переговорить с нашим гостем.
Анаэ: Как вам угодно… Как вам угодно… Но только без глупостей, хорошо, Фридрих? Не забывайте, какой вы сильный. Конрад-то вон какой хилый… то есть я хочу сказать, хрупкий. А я посмотрю, что можно сделать с этими перчатками! (Выходит, одарив улыбкой обоих мужчин, которые на миг застывают на месте.)
Конрад: Ага! Ну вот, так-то лучше! А то ваше терпение, господин фон Комбург, чуть не свело меня с ума!
Фридрих отходит к окну и, стоя спиной, говорит медленно и очень тихо.
Фридрих:Это не терпение, а страх.
Конрад (изумленно): Что, простите?
Фридрих (чуть громче): Я в течение двух месяцев сносил ваши дерзости не потому, что терпелив, а потому, что боюсь. Я трус, господин фон Кликкенберг! Трус!
Конрад: Вы опять издеваетесь надо мной!
Фридрих:Что вы! Нисколько! Я и не думаю издеваться! Я не хочу драться с вами на дуэли, потому что, перед тем как вынуть шпагу или пистолет, меня будет так трясти, что я окажусь в смешном положении.
Молчание.
Конрад: Но если все действительно так, как вы осмелились признаться в этом мне?
Фридрих:Потому что это правда! И потому что вы никому не скажете! Во-первых, потому, что я считаю вас достаточно хорошо воспитаным, чтобы хранить доверенные вам секреты, а во-вторых, потому, что вам никто не поверит.
