— Он хорош? — мысленно спросил я, наблюдая, как последний удар боккэна рассекает клочок тумана.
— Даже очень хорош, — ответила Нейра без тени сомнения. — Мышечный контроль выше 95%. Экономия движений близка к оптимальному уровню. Баланс, координация, дыхание — всё указывает на десятилетия практики. Он не просто бывший самурай. Он мастер. У него есть чему поучиться. Может, и мы начнем работу над телом?
Я согласился, и начались мои тренировки. Сначала тайные… Пока Нобору уходил за травами или проверял ловушки на зверье, я оставался в пещере и все время занимался…
— Согласно протоколу «Сёгун», приоритет номер один после здоровья — базовые боевые навыки, — объявила Нейра. — Анализ моторных функций текущего носителя: слабый мышечный корсет, плохая нейромышечная связь, нулевые навыки владения холодным оружием. Мы это компенсируем.
Она становилась моим личным и безжалостным тренером. В углу зрения возникали полупрозрачные схемы: скелет в движении, подсвеченные мышцы, векторы приложения силы.
— Примите стойку. Ноги на ширине плеч. Колени слегка согнуты. Центр тяжести — здесь, в тандэне, два пальца ниже пупка. Дышите животом. Нет, не грудью. Животом! Ощутите, как воздух наполняет низ. Задержите дыхание. Выдох должен быть медленным и через сжатые губы.
Простейшие упражнения превращались в пытку. Приседания. Отжимания от пола (я падал после пятнадцати, хотя в прошлом теле мог спокойно выдать сорок). Далее шла планка. Казалось, мышцы, которых я не знал, решили объявить мне войну. Но Нейра была непреклонна.
Мы работали над ударами. Сначала кулаками, по воображаемому противнику. Потом с палкой, заменявшей меч. Нейра корректировала каждый миллиметр траектории:
— Удар исходит не от руки. Он исходит от земли. Через стопу, через бедро, через скрученный корпус. Рука — лишь конечный проводник. Представьте, что вы — копье. Острие — ваш кулак. Древко — все ваше тело. А вы и есть удар.
Я задыхался. Пот заливал глаза. Старое, привычное сознание солдата и бойца рвалось наружу, но натыкалось на слабые, непослушные мышцы юнца. Это было унизительно и крайне неприятно… Я бесился…
И, конечно же, Нобору заметил это через несколько дней. Я стоял, согнувшись, опираясь руками на колени, и пытался отдышаться после очередной серии ударов по стволу старого кедра, что чудом пророс на каменном уступе.
— Странная техника, — раздался его голос за спиной.
Я выпрямился, стараясь скрыть дрожь в ногах.
— Я… просто разминался.
— Разминка должна разминать, а не ломать, — он подошел ближе, его взгляд скользнул по моим сбитым костяшкам. — Ты бьешь, как будто хочешь проломить гору одним ударом. Сила есть. Но она… незрелая. И мира в этой силе нет. Одна только буря… Сила без любви — дыба для окружающих… Уж я то знаю…
Он помолчал, глядя на водопад, низвергавшийся внизу.
— Хочешь, я научу тебя, как сделать силу гладкой? Как заставить бурю служить тебе, а не крушить всё вокруг?
Я кивнул, вспомнив как он недавно двигался на тренировке. Это было невероятно красиво и тонко. И я хотел так же… А если я чего-то хочу, то я это рано или поздно получаю.
На следующее утро он разбудил меня до рассвета.
— Сегодня мы не будем собирать травы, — сказал он. — Сегодня мы пойдем к большому водопаду.
Мы пошли по едва заметной тропе, спускавшейся в ущелье. Гул воды нарастал, превращаясь в сплошной, осязаемый грохот. И вот мы вышли к нужному каскаду…
Широкая молочно-белая лента воды срывалась с каменного уступа высотой с пятиэтажный дом и била в чан из черного базальта, вздымая туман, который висел над всем ущельем леденящей пеленой. Воздух дрожал. Земля под ногами вибрировала. Крики птиц тонули в этом вечном рёве.
— Это — Дзи-но-О. Водопад Тишины, — с трепетом сказал Нобору. — Ирония, не правда ли? Самый громкий голос в горах назван тишиной. Потому что тот, кто сможет услышать себя под ним, обретёт истинную тишину внутри. Уж я то знаю…
Он сбросил с плеч свою верхнюю одежду, остался только в набедренной повязке. Его старое, жилистое тело казалось крепче любого камня в округе…
— Сюгё, — произнес он, и слово повисло в тумане, как заклинание. — Это аскеза. Горные духи не принимают слабых.
