Нормально так посидел, за три часа страниц пятнадцать накатал, отрешившись от окружающей суеты. Даже не слышал, как хлопнула входная дверь. Оторвался, только, когда прибежала Алиса, звать меня знакомится с родителями. На самом интересном месте прервала.

Я так понял, родители Алисы специально друг с другом встретились, чтобы вместе домой зайти. Петр Степанович оказался кряжистым мужиком пониже меня, но с мощными руками. Эдакий борец, не сумо, но уже в этом направлении, жена, похоже, кормит его хорошо. Располнеть мешает только не самая легкая работа.

Как оказалось, он трудится на шагающем экскаваторе, вскрывает новые полигоны под разработку золота. Махина там впечатляюще огромная, передвигается со скоростью медленно идущего человека. Оно и рычаги дергать в кабине намаешься, а ведь починка тоже возложена на самого экскаваторщика. Но зато работа хорошо оплачивается, что есть, то есть.

Валентина Ивановна сразу видно, что работник образования – карие глаза внимательные, держит себя строго, ну, и отрепетированный тон и тембр голоса – практически все, поработавшие в школе учительницы по нему легко узнаются. Еще и темно‑русые волосы в узел завязаны. Ну, как перед собственной классной дамой или завучем стоишь, мучительно вспоминая про какую из провинностей она узнала. Ох, уж этот педагогический профессионализм, надеюсь, с домашними она другая, а то я Димке не завидую.

Первым делом я подарки вытащил. Главе семьи блок сигарет и бутылку сливовицы, к счастью с запасом взял.

– Что за странные такие? Ронхилл какой‑то?

– Это югославские, говорят, весьма неплохие, а сливовица болгарская. Это как коньяк, только спирт делают из слив, а не из винограда.

Маме достался набор из нескольких тюбиков с кремом, флакона с розовым маслом и еще одного, поменьше, с лаком для ногтей. В конце я достал духи «Может быть», встреченные весьма благосклонно. Младший брат получил последний комплект гэдээровской железной дороги и кубик Рубика, моментально усвистав разбираться с подарками.

Я ему даже позавидовал, потому, как меня сейчас ждет перекрестный допрос с пристрастием. В зале уже, оказывается, стол успели накрыть, но пока меня на кресло усадили, следственный комитет рядком расположился на диване. Комнатка маленькая, так что я оказался почти вплотную к потенциальной теще. Кресло, кстати, всего одно, для второго явно места не нашлось.

Зал почти квадратный, у одной стены три шкафа из гарнитура, между ними дверь во вторую комнату. У окна тумба с цветным телевизором на нем, напротив диван у завешенной ковром стены и под углом к нему кресло, рядом с которым проем, ведущий в прихожую. После того, как стол в комнате поставили, места практически не осталось, только узенький проход к дивану, да во вторую комнату. Впрочем, так в большинстве советских квартир.

– Дочка говорила, что ты тоже студент, – начала прощупывать меня мама Алисы.

– Да, я учусь сейчас на геологическом.

– Ты же в общежитии живешь? Родители, наверное, помогают?

Тут понятно, интересно будущим родственникам за чей счет подарки куплены. Вопрос важный, подарков много, надо выяснить, не транжира ли я. Зачем в семье мот?

– Да, отец хотел сначала, но мне не нужно, я параллельно работаю, так что вполне обеспечен.

– И где ты работаешь?

– Ну, я лаборантом в институте на полставки тружусь и еще устроен в общежитии рабочим, я там все сразу – электрик, сантехник, плотник.

Алисины родители переглянулись, папа даже скептическую ухмылку спрятать не смог. Думаю, у него с учетом северных рублей под шестьсот выходит, если не все семьсот, да у мамы под триста, все же десять лет на северах, все надбавки давно выслужены. У меня по их представлениям скромно должно быть – ну, сотня, ну, пусть даже полторы. Не густо.

– На самом деле не так и плохо у меня, – тут уже я улыбаться начал, – Стипендия, два места по половине ставки, это уже двести есть. Но у меня еще одна работа есть и подработки. Все вместе уже не так и плохо для семнадцати лет.

Ага, кажется, мои аргументы приняты во внимание, но тщательно их рассмотрят позднее. Но в целом впечатления я не произвел.

– А с подработками это сколько выходит? – папа решил‑таки провентилировать вопрос.

– Ну, за прошлый год пять тысяч, в этом еще столько же уже получил.

Чета Селезевых переглянулась. За прошлый год оно для севера нормально, но не чрезмерно, а вот за этот пять – много, первый месяц только заканчивается.

– Это где же столько можно подработать? – протянул старший Селезнев.

– Так в Магадане, – совершенно честно ответил я.

Именно там я гонорары получил. Ну, а про свои нелегальные капиталы я лучше промолчу, я и Алисе про них ни слова, ни полслова, я же еще не сошел с ума.

– Да не слушайте вы его, – выскочила из кухни, явно подслушивающая наш разговор Алиса, – Он книжки пишет и в газете статьи.

Старшие Селезневы, такое ощущение, тихонько выдохнули с облегчением. Небось, уже решили, что я в Чеченингушзолоте подрабатываю, нелегальным золотишком барыжу. А я вовсе и нет – приличный человек, оказываюсь.

– Саша, а зачем тогда вы сантехником работаете в общежитии? – изумилась Валентина Ивановна, – Если вы и журналист и писатель?

– А почему нет? Руки у меня откуда нужно растут, живу я пока в общежитии. Зато с комендантом у меня отличные отношения и живу я в комнате для аспирантов, несмотря на то, что всего на первом курсе.

Так, кажется, я окончательно перешел в разряд приличных молодых людей у обоих потенциальных родственников, но по разным причинам. У мамы – потому как книжки пишу, а у папы – из‑за нормально растущих рук и способности обеспечить семью. Можно считать, что первую фазу допроса я выдержал.

Дальше уже разговор пошел более непринужденно. Если честно, я думал, что Алиса давно все про меня растрепала, но нет. Открытие, что девушка не болтлива, меня весьма порадовало. Мне же не просто жена нужна, а соратница, которой смело можно доверить прикрывать спину.

Пришлось мне рассказывать, как познакомились. Соврал чутка, заявив, что девушка поскользнулась на улице, а я ее на мотоцикле отвез домой. Книги предъявил. Их Алиса привезла. Я ей раньше передал, думал, она уже послала брату. В целом общение пошло куда оживленнее, чем в начале.

Тут в дверь позвонили и в комнату ввалились недавней памяти громила и, как я понял, его родители. М‑да, непонятно, в кого он такой. Лицом – вылитый папа, только моложе, но вот телом раза в два больше родителя. Но, может, кто из предков богатырем был?

– А, студент, – загремел Виктор, – Ну как, познакомился уже с тестем и тещей? Смотри, если что, я везде достану.

Женщины зашикали на парня, но что‑то без особого осуждения. Ну, ясно, без меня меня женили, хотя я не прочь, честно говоря. Но не на первом же курсе. На третьем, пожалуй, уже можно будет.

Я так понял, только гостей и ждали, потому как сразу же за стол позвали. А вот от сливовицы я отказался:

– Нет, спасибо, мы там токайское привезли и ликер вишневый, Алиса, достань, пожалуйста, у меня в рюкзаке.

– Не употребляешь что ли? – папа поинтересовался.

– Почему? Немножко могу, но мне бокала вина достаточно, иначе работоспособность теряю дня на два. С руками‑то нормально, а вот голова соображает хуже, трудно начать писать. Ничего не поделаешь. «Голова предмет темный и исследованию не подлежит», – процитировал я Броневого.

– А, вы тоже смотрели этот фильм! – обрадовался Виктор, оторвавшись от поглощения пельменей, – Классная комедия, жаль, что не повторяют.

– Витя, мы не только смотрели, Саша в ней снимался, – заявила Алиса, ставя на стол пузыри с токайским, потом протянула мне штопор, – Открывай.

– Да, ладно? – изумился гороподобный братец, – Что‑то я не помню его там. Это кого же он играл? Кузнеца или Маргадона?

– В эпизоде я там снялся, молодым помощником кузнеца был, – меня, признаться, уже утомлять стало повторять про этот эпизод.

– Да не верю! – взревел человек‑медведь.