Та раздраженно фыркнула. Мясо и хлеб стояли на столе перед супругом, лишь прикрытые вышитой холщовой салфеткой. Но если он не удосужился под нее заглянуть, значит, не голоден. Господин Аттан хотел было продолжить жалобы, но вовремя вспомнил о столь не любимой им скалке, все так же находящейся в руках жены, и благоразумно замолчал.

На кухню вбежали младшие дети – девочки пятнадцати и десяти лет, и мальчишки тринадцати, семи и пяти лет. Они растерянно остановились перед пустым столом.

– А что, завтрака сегодня не будет? – разочарованно протянула Адели, старшая из всех. – Леонелла все еще не вернулась с рынка?

– Вашу сестру подло похитили! Вместе с купленными ею продуктами! – обвиняющим тоном заявил отец, будто в этом была исключительно их вина. – Она не удосужилась их нам передать хоть с кем-нибудь, хотя на рынке в это время полно знакомых! Оставила нас всех голодом! Невероятная, невероятнейшая безответственность!

– Похитили? – восхищенно выдохнула Адели, из всей патетической речи отца услышавшая только это слово. В свои пятнадцать она безоглядно верила в нежные чувства, взаимную любовь, мужскую порядочность и женское счастье. – А я и не знала, что кто-то в нее так влюблен! Как хорошо! Скоро будет свадьба!

– Дура! – компетентно заверил ее младший брат. С высоты своих тринадцати он прекрасно понимал, что свадьбой в такой ситуации и не пахнет. – Когда хотят, чтоб все было как у людей, не увозят девиц невесть куда, а к родителям идут свататься. Радуйся, если ее выпустят живой, после того, как попользуются на славу…

– Говард! – одновременно выдохнули шокированные мать с отцом. – Думай, что говоришь!

– Тут и думать нечего. – Говард уже знал всю неприглядную изнанку жизни. – Если это делишки маркиза Шараттан, владетеля нашей земли, то так оно и будет. Сколькими уже девицами он попользовался? Причем безнаказанно?

История семьи, да и носившиеся вокруг сплетни об отнюдь не безгрешном образе жизни старого прощелыги заставили родителей сконфуженно замолчать. «А ведь это мой троюродный брат» – чуть было не ляпнул господин Аттан, но глядя на затянутое черными тучами чело жены, от разговоров благоразумно воздержался. И тут же решил, что на сегодня предел благоразумных решений им достигнут.

– Пойду-ка я переоденусь, а то у меня такое чувство, что скоро мне придется в эту неприятную историю вмешаться лично! – величественно произнес он, вынул свое дряблое тело из ласковых объятий мягкого кресла и пошел в спальню.

Домочадцы проводили его отнюдь не ласковыми взорами.

– Вмешается он, как же! Опять в лавку пойдет, пользуясь тем, что сыновей там нет, возьмет денег в кассе да в кабак завалится с дружками! – с неистовой злостью прошипела госпожа Эдени. – Как же я его ненавижу!

Дети молча уткнулись носами в пол. Обычно мать не позволяла себе подобные высказывания в присутствии малышни, и чувствовали они себя сконфуженно. Через некоторое время со второго этажа спустился господин Аттан в шерстяном темно-зеленом кафтане, обшитом серебряным галуном. Смотрелся он очень представительно, и госпожа Аттан даже вспомнила то время, когда увидела его впервые и без памяти влюбилась.

Но это воспоминание ее не смягчило. Наоборот, посетовав про себя, какой же наивной дурой она была, напомнила беспечному муженьку:

– Госпожа Тучирра пообещала выгнать нас из торгового квартала за недостойное поведение и лишить нашего дома. Так что ты напрасно идешь дразнить гусей.

Но перспектива беззаботно посидеть с собутыльниками в любимом кабаке прельщала господина Аттана куда больше мифических угроз грозной соседки.

– Я эту гусыню вовсе не боюсь. Дом принадлежит мне по закону, так что какое она право имеет мне угрожать?

Он проговорил это с независимым видом, но все, даже самые маленькие, знали, что пустой угрозой это не было – только в прошлом месяце из квартала была выгнана семья мастеровых, посмевших купить дом в неподобающем для них месте, а дом пошел с молотка за гроши. И купил его тот, кто это все и затеял – купец первой гильдии Дрос.

Потом Дрос пришел свататься к Леонелле, но та ответила ему, что терпеть не может подлецов. Он ушел несолоно хлебавши, но пообещал отомстить. Отец выговорил дочери за отказ столь перспективному жениху, но та насмешливо указала, что не желает быть какой-то жалкой купчихой, ведь в ней течет кровь аристократов самого высокого свойства!

Поняв, что она высмеивает его самого, господин Аттан свирепо пообещал, что при таком отношении к женихам она останется старой девой, ведь ей уже восемнадцать! Но непокорную дочь это вовсе не напугало, и она пообещала подумать о смене девического положения на замужний только в том случае, если к ней посватается не менее чем кронпринц.

После этого разгневанный отец не разговаривал со старшей дочерью целый день, пока следующим утром она не вернулась с покупками с рынка.

Когда выяснилось, что она и не подумала купить его любимые шпикачки с чесноком, да и вообще заявила, что пора уже начинать на чем-то экономить, отец, осознавший, что экономить будут на нем, точнее, на его пристрастиях, стремительно сменил гнев на милость. Согласившись, что купец первой гильдии Дрос был вовсе не лучшим вариантом для его дочери, и что непременно появятся другие женихи, поперспективнее, стоит лишь немного подождать, в награду получил-таки на следующее утро свои любимые шпикачки.

2

Прибежавшие в городскую ратушу Петер с Линком горячо убеждали начальника городской стражи начать поиски похищенной сестры. Тот уже слышал об этом темном деле и, как опытный интриган, не хотел в него ввязываться. Не помогли даже попытки подкупа, которым он сопротивлялся с достойным лучшего применения упорством.

– Все это очень странно. Сами посудите – к девушке подходит закутанный с ног до головы мужчина и говорит ей пару слов. И после этого она сама садится в карету и уезжает неведомо куда. Так что я уверен, дело было добровольное, полюбовное. И городской страже в него вмешиваться не резон.

То, что это далеко не первый случай и маркиз Шараттан всем известен своим пристрастием к молоденьким девицам, он добавлять не стал. Его это не касается, не то быстро окажется в отставке, а ему еще семью кормить надо.

Нахмуренный Петер, поняв, что ничего тут не добиться, потянул брата за рукав на рынок. Там их хорошо знали, и пара торговок, продававших с самого утра, рассказали им кое-что новенькое:

– Тут не одну девицу сегодня увезли, их двое было. Сначала вышла краля с вуалькой на голове, вся из себя расфуфыренная, но с корзинкой в руках, все как положено. Вот ее-то подхватили первой. Тоже карета без гербов, чья, непонятно. Но она влетела в нее сама, довольная такая, даже корзинку на землю бросила, ее потом мальчишки уволокли. А что? Хорошая корзинка, новенькая. Ежели хозяйке не нужна, так чего добру-то зря пропадать?

– Вы эту девицу раньше не видали? – Петер спросил это, ни на что не надеясь. Но, к его удивлению, торговка, поманив его пальцем, велела нагнуться пониже и, обдав несвежим дыханием, заявила: – Видала, как не видать. Это дочь нашего маркиза Шараттан.

Питер изумленно отшатнулся, не поверив.

– Это точно?

– Да! – железно заверила его посмеивающаяся баба. – Я ее пару раз видала. Такую не забудешь. Вертлявая, как коза голодная. И вуалька-то немного скрывает. Ежели ее кто видал, узнает зараз. Да и мужик, прежде чем ее в карету-то усадить, вуальку-то поднимал, я ее и разглядела.

Отойдя к брату, Петер пересказал ему услышанное. Тот в свою очередь доложил версию торговцев о сестре:

– С ней в самом деле перекинулся парой слов какой-то мужик в черном. Но он это сделал до того, как к ней подъехала карета. И с ней он не поехал. Но то, что она не сопротивлялась – правда.

– Во что она ввязалась, интересно? – пожал плечами Петер. – Надеюсь, ничего плохого с ней не случилось, но то, что ее репутация погублена, это уже не изменить.

– Да и всей нашей семьи заодно, – расстроено добавил брат. – О чем только думала? Так что нам делать?