Сара Бернар – Франсуазе Саган
Ну что ж, откровение за откровение! Я с радостью приехала бы к Вам, обожаю Нормандию, но должна признаться, что я всегда лишь проезжала мимо, ибо есть более прекрасное место, чем Нормандия, это Бель-Иль! Вы знаете Бель-Иль? Это рай на земле! Как раз примерно в то самое время, до которого мы с Вами дошли, я и обнаружила Бель-Иль.
А пока в окружении всех тех поклонников, которых Вы мне приписываете, восхваляемая толпой, охраняемая и превозносимая множеством прекрасных господ, со следующей за мной по пятам оравой молодых любовников, я все-таки ощущала, что мне чего-то недостает, чего-то существенного в моем ремесле. Мне хотелось найти автора, который увлек бы публику как-то иначе, без историй о роковых женщинах, хотя их роль пришлась мне по душе, тем более что в театре это был новый персонаж, и мне интересно было создавать его, к тому же я сама была таковой в глазах публики, а порой и в своих собственных. Правда, совсем в ином смысле: публика видела во мне женщину, управляющую своей судьбой, а я считала себя ее жертвой. Разумеется, не переставая при этом смеяться. Всегда смеясь. Ибо порой было над чем посмеяться.
Но мне хотелось нового дыхания, нового веяния, сама не знаю чего. Мне не удавалось ни определить это, ни отыскать человека, который бы создал нечто подобное. И тем не менее в один прекрасный день он явился. Он отыскался даже еще до Бель-Иля, что упростит мой рассказ и облегчит Вашу запись. Но прежде чем перейти к этой героической и возвышенной ступени и оставить позади все мое войско, хочу сообщить Вам, что если Лоти очень любил матросов, то он очень любил и женщин, во всяком случае меня, и вполне убедительно доказал мне это. По поводу Лоти, как, впрочем, и других, у меня всегда вызывало досаду вот что: как только мужчина, который любит женщин, начинает любить еще и мужчин, все говорят лишь о его любовниках и уже никогда о любовницах, даже если он всегда отдавал предпочтение последним. Ну да ладно! Со своей стороны, признаюсь, что если бы я была мужчиной, то, выбирая между добродетельными женщинами, которые, глазом не моргнув, зачинают детей, принуждая вас к браку, и женщинами легкого поведения, которые, не задумываясь, награждают вас сифилисом, признаюсь, что если бы я была мужчиной, то, возможно, сочла бы более безопасным проявить интерес к лицам того же пола, что и я. Надеюсь, что теперь, когда прогресс, похоже, доказал свои преимущества, в Вашем обществе мужчины подобного рода подвергаются меньшей опасности.
Франсуаза Саган – Саре Бернар
О, нельзя сказать, что это действительно как-то уладилось. По-прежнему очень трудно предаваться любви, не получая самых различных осложнений. Но поговорим о вещах более веселых. Эта история с Мари Коломбье, Вашей подругой, написавшей «Сару Барнум», чудовищную книгу о Вашей персоне и Вашей жизни, которую я пролистала и нашла гнусной, эта Мари Коломбье, кажется, она действительно причинила Вам вред, или Вы всегда только смеялись над этим?
Сара Бернар – Франсуазе Саган
О, не говорите мне о Мари Коломбье! Это одна из тех «подруг», которые забирают у вас ваши платья, когда они еще совсем новые, и одновременно пытаются отобрать у вас любовников. Ей это зачастую не удавалось, и отсюда ее смертельная ненависть ко мне, тем более что я не раз выручала ее. Видите ли, признательность порой служит началом ненависти. В ее случае это верно. Словом, по возвращении из Америки она написала ужасные вещи. Я имела глупость обратить на это внимание и ринулась к ней, чтобы отстегать ее хлыстом, да еще, помнится, прихватила нож. Смешно, конечно. А главное, я имела глупость подписать вместе с Ришпеном книгу о ней, полную таких же ужасов, причем ужасов низких. Я до сих пор в себя не могу прийти. И страшно сержусь на себя за то, что ответила в таком же тоне на столь пошлую книгу. Окажите любезность, не говорите мне о Мари Коломбье. Если Вам нравится, читайте и перечитывайте ее книгу сколько угодно, но не говорите мне о ней. Это одна из ошибок моей жизни, недостаток вкуса, а я этого терпеть не могу.
Франсуаза Саган – Саре Бернар
Тысяча извинений! Я не знала. Я не читала Вашей книги о ней, я читала ее книгу о Вас, и этого достаточно. Впрочем, я не могу представить себе Вас, пишущей низости. Зато легко представляю себе Вас, подписывающей их, чтобы доставить кому-то удовольствие. Забудем Мари Коломбье и поговорим о том героическом веянии, о котором Вы только что упомянули и которое вернуло интерес к театру, вернее, удовлетворило Ваш интерес к новому театру. Кто это был?
Сара Бернар – Франсуазе Саган
Это был Ростан. Я встретила Ростана в 1894 году, и тогда я была скорее ближе уже к сорока годам, чем к тридцати. Не возражайте! Я прекрасно знаю, что Вы собираетесь мне сказать, и меня это не интересует. Повторяю Вам, и это правда, что я была скорее ближе к сорока годам, чем к тридцати! Начиная с этого момента, мы больше не говорим о моем возрасте. Как только мне исполнилось сорок лет, я перестала говорить о своем возрасте. Не вижу никакой причины менять что-либо теперь, в этих «Мемуарах», где, в конце-то концов, я могу говорить все, что захочу. Надеюсь, что Вы добросовестно напишете в точности то, о чем я Вам рассказываю, а не что-то другое. Иначе я тут же умолкаю…
Франсуаза Саган – Саре Бернар
Обещаю Вам, я скажу исключительно то, о чем Вы мне рассказываете, и ничего другого. Что же касается Вашего возраста в 1894 году, то я об этом даже не думаю. Меня это тоже не интересует.
Поговорим лучше о Ростане. Даже и теперь еще многие задаются вопросом, была ли у Вас с ним связь. Рискуя показаться Вам смешной, лично я думаю, что нет. У меня такое впечатление, что насколько его манера письма воодушевляла и увлекала Вас – принимая во внимание публику той эпохи, менее сдержанную, чем мы, – настолько его персона лично Вас не вдохновляла. В самом деле, он, такой поэтичный, был, верно, одухотворен патриотизмом и великими чувствами; а мне кажется, что Вы, как истинная женщина, любили и по-настоящему ценили лишь тех мужчин, которые мало говорят или, по крайней мере, делают это в разумных пределах. И не всегда рассуждают о Родине или искусстве. Я ошибаюсь или, может, приписываю Вам отторжение и неприятие, свойственные лично мне?
Сара Бернар – Франсуазе Саган
Нет, Вы не ошибаетесь, я даже нахожу Вас все более и более проницательной. Похоже, впрочем, что всякий раз, как Вы обращаетесь к собственному здравому смыслу, Вы наталкиваетесь на мой. Правда, сейчас у меня нет желания говорить о Ростане. После долгого пребывания за кулисами и в альковах меня тянет на свежий воздух. Не знаю, смогу ли я соблюдать хронологическую последовательность, к которой Вы стремитесь, но сначала я буду рассказывать Вам о Бель-Иле, как о Лондоне или как о Нью-Йорке. Вы бывали на Бель-Иле? Готова спорить, что нет.
Франсуаза Саган – Саре Бернар
Вы готовы спорить, что нет, и еще два месяца назад Вы выиграли бы. Но случилось так, что в июле этого года я провела там десять дней, десять дней на Бель-Иле, которого я не знала и который, признаюсь, воодушевил меня. Как я Вас понимаю! Есть у этого острова некое свойство, обращенное к прошлому, там вспоминаются каникулы, графиня де Сегюр, Зенаида Флерио, пикники и прогулки на велосипедах. Туристы, которых, впрочем, там очень мало, вежливы, а в воздухе ощущается некая мягкость, действительно напоминающая иные времена, даже мне, хотя я, конечно, принадлежу этому веку. Я вполне понимаю, почему после Бразилии, Америки и этой разнузданной Европы Вы полюбили Бель-Иль. Как Вы его отыскали? Сказать Вам правду, я была там не для того, чтобы собрать воспоминания о Вас, я оказалась там случайно, и если дошла до Вашего форта и до Ваших мест, Вашей косы, как здесь говорят, то ничего не увидела. Все дома, или то, что от них осталось, скрывают стены, стены скрывают места, где Вы смеялись, играли, шутили с Вашими мимолетными или давними друзьями. И странно, но мне не хотелось идти дальше и искать Вас в ныне существующих местах, в столовых, спальнях или на вершинах скал. Я прекрасно представляю себе Вас отвлеченно, в отрыве от реальности, и, любопытно, у меня такое впечатление, что все реальное, все, что осталось от Вас в конкретном смысле слова, будь то платья, предметы, люди, которые знали Вас и от которых я, с тех пор как думаю о Вас, странным образом бегу, словно от чумы, у меня такое впечатление, что все материальное помешало бы моему воображению и моей интуиции в отношении Вас. Но даже если и то и другое ложно или неточно, это должно помочь обрести некую правду о Вас, хотя бы с помощью того чувства, каким я мало-помалу проникаюсь к Вам. В отношении Вас я прошла от неосведомленности – а возможно, и безразличия – к любопытству; от любопытства – к снисхождению, от снисхождения – к интересу, от интереса – к пониманию и от понимания – к любви. А теперь я продвигаюсь в сторону восхищения. Говорю Вам это, разумеется, со всей искренностью, но знайте, что я несказанно рада этому. Я ни за что не смогла бы долгое время писать о ком-то, кого по тем или иным причинам не люблю.
