— Я? Как это понимать?
Даже не знаю радоваться ли мне этой информацией, или огорчаться, тому, что я напоминаю ему явно умершую бабушку.
— Когда я приходил к ней в гости, у неё всегда был накрыт для меня стол, на нем было всё, от борща, до пирожков с картошкой и зеленью, которые я так сильно любил. Она отпускала меня с полными пакетами вкусной еды, я помню каждый ее приготовленный для меня пирог. Мне очень нравились те дни. Тогда я чувствовал себя нужным, — его голос становится все печальнее, но в глазах я вижу, что у него проносятся приятные воспоминания. — И сейчас, когда я захожу в свой дом, я чувствую родные запахи и мне хочется возвращаться сюда чаще.
Ох! Теперь я поняла, что он имел ввиду. Мне даже становится жаль того ребёнка, который рос в детском доме и которого никто не хотел или не мог забрать. Даже его бабушка Зоя.
Это ужасно. Возможно он именно из-за этого такой агрессивный и постоянно напряженный.
— Вячеслав Григорьевич…
— Ничего мне на это не отвечай, — останавливает меня. — Я просто хочу сказать о том, что мне было бы приятно, если бы мы вместе пообедали и ты бы за мной поухаживала. Я не заставляю тебя, Мира, ты можешь мне отказать.
Да, я могу. Могу развернуться и уйти, но что-то внутри меня подсказывает, что ему правда нужна эта забота. За мной тоже никто особо не ухаживал, я могу его понять.
Не я должна её ему давать, я это понимаю, но ноги уже ведут меня к холодильнику, а руки достают запеканку.
— Ещё есть блинчики с мясом, — сообщаю я тихо, чувствуя, как сильно забилось мое сердце от волнения. — Вы будите?
Ничего страшного не случиться, если мы пообедаем вместе. Может это именно то, что нам нужно, чтобы наши отношения перестали быть такими напряженными.
— Конечно и спасибо тебе, Мира, — произносит он с облегчением в голосе. — А ещё, я хочу с тобой поговорить.
Глава 24
Глава 24
Разогреваю запеканку и блинчиками, ставлю на стол и навожу нам чай.
Кушать я не хочу, а вот желание убежать все ещё присутствует, хотя я могла ему отказать в составлении ему компании.
— Все очень вкусно, Мира, — говорит мужчина спустя несколько минут. Аппетит у него и правда хороший, слопал все также быстро, как и его жена. — Это правда, что ты сама училась готовить?
Пробую свое пирожное и радуюсь тому, что оно получилось прямо как и задумывалось. Кажется, что даже исправлять ничего не нужно, хотя обычно я категорична к своим блюдам.
— Да, сама.
— А твоя мама, чем она занималась?
Не самая для меня приятная тема, потому что на самом деле я ее практически не знала, ведь та редко присутствовала дома.
— Моя мама занималась собой, хотела устроить личную жизнь, но у неё это не вышло, — зачем-то делюсь с ним, видимо меня немного растрогала его история о непростом детстве.
— Я слушал о том, что случилось. Ты получается тоже сирота, мама умерла, а отец на зоне. Братьев у тебя нет? Двоюродных, троюродных?
Полянский смотрит пронзительно, ощущение, что я нахожусь на допросе.
Зачем ему об этом знать?
— Они далеко живут и мы с ними не общаемся, — говорю как есть и мужчина кивает с серьёзным выражением лица.
— Ты значит совершенно одна. Это многое объясняет, — говорит он, пробуя последнее пирожное, но меня не интересует его реакция на его вкус, меня больше затронули его слова.
— Что именно?
— Наркотики в твоей жизни, — произносит это совершенно спокойно, а я вот злиться начинаю.
— Я не…
— Послушай меня внимательно, — перебивает, громко поставив кружку на стол. Его лицо снова становится максимально суровым. — Ты живёшь здесь почти две недели и я вижу, что ты вполне себе неплохая девушка. Ты не такая, какая показалась мне в первый день знакомства и я надеюсь, что не играешь роль хорошей девочки, а на самом деле продолжаешь употреблять. Я не хочу, чтобы моя дочь видела это, или же не дай бог попробовала, — говорит он строго, а меня с каждым словом пронзает возмущением. — Мира, прошу тебя, живя в этом доме, забудь о веществах, но если тебе все же нужна помощь, то я могу найти для тебя центр, который…
— Стоп! — повышаю голос, чтобы он остановится нести этот несуществующий бред. — Я не могу больше это слушать! Я не наркоманка! То был единичный случай, мне что-то подсыпали в воду, я даже алкоголь не пью, было всего пару раз, — говорю, чуть ли не задыхаясь от возмущения. — Мне не нужна помощь, потому что я не употребляю и не планирую это делать. Тем более подсовывать это своей подруге, я не такой человек. Давайте лучше закроем эту тему раз и навсегда!
Снова мне рядом с ним хочется разреветься. Ощущение, что он мой строгий отец, а я непослушный ребёнок, но он мне никто! Я вообще не должна перед ним отчитываться.
— Тебе что-то подсыпал тот парень, которого я с тебя снял? — спрашивает, нахмурив при этом брови.
Неужели до него дошло, что я ни в чем не виновата!
— Нет. Не он, а его друг, с которым я была знакома. Я вообще тогда домой собиралась, но мне стало плохо, тот парень затащил меня в комнату, а дальше… — в горле застревает ком. — Ну вы помните.
Мы смотрит друг на друга и я замечаю, что его взгляд ко мне смягчается.
Кажется, что он верит мне.
— Я помню. Каждую деталь.
Его слова заставляют мои щеки в момент вспыхнуть, а воспоминания заполонить голову. Ярки картинки проносятся перед глазами, которые вызывают во мне смешанные чувства.
— Я бы никогда в трезвом рассудке не стала бы вас целовать и тем более делать то, что все-таки произошло, — возможно и правда. — Хочу, чтобы вы это знали. Мне очень стыдно и неловко.
Как мужчина, он в моем вкусе. Вот прямо мечта, если брать внешность, ну и немного строгость его характера.
Мне нравится его запах, его голос, его холодные глаза, небольшие морщинки у глаз и на лбу, мне нравится его немного пухлые губы. Его высокий рост и крупная фигура. В общем весь он вызывает во мне некий трепет.
Я бы хотела попробовать отношения вот с таким мужчиной, но это не может быть именно Полянский.
— Это потому что я в два раза тебя старше? — спрашивает он с ухмылкой на губах, которые меня страстно целовали. — Неужели было всё так плохо? Я конечно погорячился, но на самом деле могу быть таким, каким захочет моя женщина.
Мурашки проносятся по телу, а в животе приятно так сводит, что меня настораживает. Неправильная реакция на конкретно этого мужчину.
— Это потому что вы женаты и вы отец моей подруги, — произношу строго и встаю со своего места. — Извините, можно я пойду в свою комнату?
Хочу пройти мимо него, но он тоже неожиданно встаёт и преграждает мне выход.
— Мира, подожди, — говорит он и кладет руку на мое плечо.
— Что вы хотите?
Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом, в котором не могу не заметить нотки желания. Только кроме как моего лица, он больше никуда не смотрит, но я все же отчетливо понимаю, что он вновь заведен.
— Я не могу забыть о том, что мы сделали и я хочу, чтобы ты об этом знала, — говорит он, продолжая пронзительно смотреть мне в глаза. — Мира, я не жалею.
И что мне делать с этой информацией?! Что это за намёки такие?
— Хорошо, я пойду…
Пытаюсь отойти в сторону, но он все также не дает мне пройти, его рука сильнее меня сжимает, а на его скулах я замечаю, как движутся прожилки.
Он нервничает или злится? А ещё у него сбивается дыхание, как впрочем и у меня, потому что я сильно волнуюсь, когда он вот такой странный и непредсказуемый.
— Ты можешь всегда ко мне обратиться, если тебя будут обижать, к примеру тот парень, который хотел тобой воспользоваться. Я могу тебя защитить, если ты попросишь.
В грудной клетке все стискивается. Мне ещё никто такого не говорил. Я привыкла надеется лишь на себя, но и ему я доверять не могу, потому что не знаю, что конкретно ему от меня нужно. Он вполне тоже может хотеть мной воспользоваться.
Дергаю плечом, чтобы он меня отпустил, замечаю в его глазах недовольство.
