— Понимаешь, Акка, — сказал он наконец, — я ведь не всегда был таким. Я был настоящим мальчиком, а гном взял и заколдовал меня…

Акка Кебнекайсе совсем не удивилась.

— Да, я об этом догадывалась, — сказала она. — Что же теперь делать?

— Вот я и хотел спросить тебя — что же теперь мне делать? Ты самая умная из всех птиц, ты, верно, знаешь, как мне снова стать человеком. А если ты не знаешь, спроси, пожалуйста, у сов, тебе-то они скажут.

— А почему ты думаешь, что совы знают? — спросила Акка.

— Я слышал, как они шептались и говорили, что это страшная тайна. Ещё когда мы были в Глиммингенском замке. слышал. Только потом они заговорили так тихо, что я ни слова не разобрал. Может, ты тоже знаешь эту тайну?

— Нет, я не знаю этой тайны, — сказала Акка. — Спросить у сов? Так ведь они мне не расскажут. Я с ними не очень-то дружна, с этими кумушками… Но постой! Дай мне три дня сроку, может быть, я тебе помогу.

3

Три дня Нильс не спал, не ел, не пил и всё ждал, когда наконец Акка позовет его и он узнает, как освободиться от колдовских чар.

«Если Акка сама взялась за это, так уж дело верное, — думал Нильс. — Она зря обещать не будет!»

Он видел, как на следующий день после их разговора Акка улетела куда-то и вернулась только поздно вечером.

Никто из стаи не знал, куда и зачем она летала — она никому не сказала об этом, и никто не смел её спросить.

И Нильс не спрашивал её ни о чём. Правда, он старался почаще попадаться ей на глаза и придумывал разные поводы, чтобы лишний раз пройти мимо её гнезда, но Акка как будто не замечала его. А если и заговаривала с ним, то всё о каких-нибудь пустяках.

«Может, не вышло у неё ничего, — думал Нильс, — потому она и молчит? Так уж лучше бы сразу сказала, начистоту».

На второй день всё было по-прежнему. Акка точно забыла про Нильса.

Никогда ещё дни не тянулись для Нильса так медленно. Чтобы как-нибудь убить время, Нильс решил починить крышу на своем домике, но, чуть только принялся строгать прутики, сразу порезал себе палец. Попробовал покрепче привязать пуговицу, болтавшуюся на ниточке, а вместо того оторвал её совсем. Пошел собирать свежую траву себе для подстилки, да на обратном пути столько раз падал, что всю траву растерял.

За какое бы дело он ни брался, ничего у него не клеилось, всё валилось из рук. А тут ещё гусята пристают, бегают за ним по пятам.

Нильс спрятался было от них в своем домике, но гусята и здесь нашли его. Они поминутно прибегали к нему и, просунув головы в дверь, звали то на озеро, то на болото за ягодами.

— Не хочу, идите сами, — говорил Нильс.

Так он и сидел один в своем домике.

Прошел день, прошла ночь и ещё день прошел.

Акка его не звала.

На третий день к вечеру Нильс совсем загрустил.

Вот уже все сроки миновали, а старая Акка даже не вспомнила о нем. И, уткнувшись лицом в свою травяную подушку, Нильс горько заплакал. Он громко всхлипывал, тяжело вздыхал, и от этого ему становилось так жалко себя, что слезы в три ручья лились у него из глаз. Подушка его давно промокла, лицо распухло, глаза болели, а он всё плакал и плакал, пока не заснул.

И вдруг кто-то загоготал над самым его ухом, затеребил его, затормошил, затряс. Нильс вскочил на ноги.

Мартин, просунув голову в домик Нильса, громко кричал:

— Скорей! Иди скорей! Тебя Акка зовет…

4

Акка сидела в своем гнезде, а рядом с ней на кочке сидел орел.

«Он-то здесь зачем?» — удивился Нильс и растерянно посмотрел на Акку.

— Иди, иди, — сказала Акка. Мы тебя как раз ждем. Потом она повернулась к орлу и чуть-чуть наклонила, голову.

— Теперь рассказывай, Горго.

— Всё в порядке. Был я в Глиммингенском замке, познакомился с вашими совами, — весело заговорил орел.

«Ага! Так, значит, Акка посылала его к совам!» — подумал Нильс и насторожился.

— Ну и далеко живут ваши приятельницы! Я уж думал, не поспею к сроку вернуться. Даже домой не залетал — прямо сюда со свежими новостями. Да и с совушками этими было немало возни. Прилетел, а они, видите ли, спят… Всё у них шиворот-навыворот, всё не как у птиц. Другие ночью мирно спят, а эти за день-то выспятся хорошенько, а ночью по лесу рыщут. Сразу видно — воровская порода…

— Но ты их всё-таки разбудил? — робко спросил Нильс.

— А как же! Стану я с ними церемониться! Я как погладил клювом одну, так и другая сова проснулась. Хлопают обе глазищами, охают, ахают, ухают. Сослепу да спросонок ничего понять не могут. Они и так не больно-то понятливы, а тут, видно, последний ум у них отшибло. «Безобразие! — кричат. — Кто смеет тревожить наш сон?» Ну, я им показал, Кто смеет. Они теперь надолго запомнят.

— Зачем же ты с ними так! — с укором сказал Нильс. — Они, наверное, рассердились, теперь у них ничего не выведать.

— Как это не выведать? — возмутился Горго. — Да я уже всё выведал.

— Ну что? Что они сказали? — еле выговорил Нильс.

— Ты меня не перебивай, — сказал Горго, — а слушай. Я их спрашиваю: «Вы чего между собой сплетничаете, о чужих тайнах болтаете?» Они туда, сюда… «Что ты! — бормочут. — Мы знать ничего не знаем, какие такие тайны».

Я опять потряс их немножко. «А, — говорят, — знаем, вспомнили. Наклонись, пожалуйста, поближе. Мы эту тайну можем сообщить только шёпотом и только на ухо». И зашипели мне в оба уха, как змеи. Ну, я не сова, я шептаться не буду. Я тебе прямо скажу…

— Говори же, говори! — помертвевшим голосом прошептал Нильс.

— Трудно тебе стать человеком, — сказал Горго. — Этот гном такое придумал, что и не приснится.

— Да не томи его, — вмешалась Акка. — Говори скорее.

— Так вот: не быть тебе, Нильс, человеком, пока кто-нибудь по доброй воле не захочет стать таким же маленьким, как ты.

— Да кто же захочет стать таким, как я! В отчаянии воскликнул Нильс.

— Подожди, это ещё не всё. Если найдется такой, ты должен сразу же сказать заклинание. И ни слова не перепутать. Я это заклинание сто раз повторил, пока запомнил. А теперь ты запоминай.

И Горго стал говорить медленно и торжественно:

— Стань передо мной,

Как мышь перед горой,

Как снежинка перед тучей,

Как ступенька перед кручей,

Как звезда перед луной.

Бурум-шурум,

Шалты-балты.

Кто ты? Кто я?

Был — я, стал — ты.

— Как, как ты сказал? — переспросил Нильс. — Шурум-шалты? Бурум-балты? Я — был, стал — ты?

— Ну вот всё и перепутал! Это же заклинание! Тут каждое слово должно быть на месте. Подумай только: захочет кто-нибудь стать таким, как ты, а ты своим «бурум-балты» всё дело испортишь. Слушай сначала.

И Горго начал сначала.

А Нильс смотрел ему прямо в клюв и повторял слово за словом:

Бурум-шурум,

Шалты-балты.

Кто ты? Кто я?

Был — я, стал — ты.

Глава шестнадцатая

УДАЧНИК И НЕУДАЧНИК

1

После первых же ночных заморозков Акка Кебнекайсе велела всем готовиться к отлету.

Теперь, стая была почти втрое больше, чем весной.

Двадцать два гусенка должны были совершить свой первый перелет.

Накануне дня, назначенного для отправки в дальний путь, Акка устроила гусятам экзамен. Сперва каждый в отдельности показывал свое искусство, потом все вместе. Это было очень трудно: надо разом взлететь и в строгом порядке построиться треугольником.

Десять раз Акка заставляла гусят подняться и спуститься, пока они не научились держать расстояние, не налетать друг на друга и не отставать.