Для меня критика — это беспристрастная попытка познать и передать все лучшее что есть в мире фактов и мыслей.

Культура — это стремление к благозвучию и свету, главное же — к тому, чтобы и благозвучие, и свет преобладали.

Истинный смысл религии — не просто в нравственности, а в нравственности вкупе с чувством.

На умение вести себя мы тратим три четверти нашей жизни…

Истина застывает на губах умирающих.

С женщинами спорят сердцем, не умом.

Переводчик Гомера должен проникнуться четырьмя достоинствами великого подлинника: во-первых, его живостью, во-вторых, ясностью и простотой, в третьих, ясностью и простотой мысли, и в четвертых, — благородством.

Высокий стиль рождается в поэзии, когда благородная, поэтически одаренная натура с простотой и суровостью раскрывает серьезную тему.

По-настоящему нация велика не тогда, когда она состоит из большого числа думающих, свободных и энергичных людей, а когда мысль, свобода и энергия подчинены идеалу более высокому, чем у среднего члена общества.

Великое дело иметь собственные суждения, но, в конечном счете, важно, какие это суждения.

С идеями носиться опасно, следует держать их от себя на почтительном расстоянии.

Существует мир идей и мир обычаев. Французы склонны замалчивать первое, англичане — второе, однако вопиет в равной степени и то, и другое.

На бескрайних просторах океана клеветы, зовущегося «историей», одна волна, даже большая, особого значения не имеет.

Сила древнеримской литературы в характере, древнегреческой — в красоте. Характер привить можно, красоту — едва ли.

Я — либерал, но либерализм мой умерен опытом, размышлениями и замкнутостью. Если я во что и верю, так только в культуру.

Культура, если вдуматься, основывается вовсе не на любопытстве, а на любви к совершенству; культура — это познание совершенства.

Люди культуры — истинные апостолы равенства. Наша религия — религия неравенства.

Для поэзии идея — это все… Поэзия вкладывает чувство в идею…

То, что в Англии мы называем «средним классом», в Америке составляет всю нацию.

Дивный и бесплотный ангел (Шелли. — А.Л.), тщетно бьющий в пустоте своими светящимися крылами.

Неравенство естественным образом приводит к материализации высшего класса, опошлению среднего и озверению низшего.

Сегодня самая сильная сторона нашей религии — это ее бессознательная поэзия.

Стремление к совершенству — это стремление к свету и благозвучию… Тот, кто служит благозвучию и свету, делает все для того, чтобы восторжествовали разум и воля Господа.

Часто поневоле задумываешься: есть ли на всей земле существо более неумное, более неспособное вникнуть в природу вещей, чем юный английский аристократ.

К высшей справедливости стремится вечный «не мы».

Разница между истинной поэзией и поэзией Драйдена, Поупа, других поэтов этой школы состоит в том, что их поэзия пишется головой, а истинная поэзия — сердцем.

Мне всегда казалось, что уделом Шелли была музыка, а не поэзия.

Мне за тридцать, и я уже обледенел на треть.

Без поэзии наука наша неполноценна; большая часть из того, что сейчас выдается нами за религию и философию, будет со временем заменено поэзией.

В поэзии, где мысль и искусство нерасторжимы… шарлатану не будет места.

Хорошая литература добьется превосходства над плохой не в силу сознательного читательского выбора, а в результате… инстинкта самосохранения.

Поэзия — великий толкователь, и не в том смысле, что она способна растолковать нам тайну вселенной, а потому, что ей дано пробуждать в нас поразительно цельное и новое понимание того, кто нас окружает, а также сопричастность с тем, что нас окружает.

Власть философа над миром — не в метафизических умозаключениях, а в том высшем смысле, благодаря которому он эти умозаключения вывел…

Провинциальный тон всегда резок, он апеллирует не к духу и интеллекту, а к крови и чувствам… предпочитает не уговаривать, а отчитывать.

Критические способности ниже творческих… выражение творческой мощи, свободной творческой энергии — высшая функция человека.

Для создания литературного шедевра одного таланта мало. Талант должен угадать время. Талант и время нерасторжимы…

Человечество, в массе своей, никогда не будет стремиться увидеть вещи такими, какие они есть… Человека всегда будут привлекать идеи самые несоразмерные.

Критик окажет пользу человеку практическому лишь в том случае, если не станет потворствовать его вкусам, его взглядам на мир.

Что может быть хуже для прирожденного поэта, чем родиться в век разума!

«Филистер» — слово не английское. Быть может, у нас нет этого слова, потому что есть это явление?

Тот, кто не знает ничего, не знает даже своей Библии.

Мы забываем по необходимости, а не по желанию.

СЭМЮЭЛЬ БАТЛЕР

1835–1902

В лучших книгах Батлера, романиста, философа, теолога, а также переводчика, музыканта, художника, в романах «Едгин» (анаграмма слова «нигде», 1872) и «Путь всякой плоти» (1903), проявилось скептическое отношение писателя к мещанскому миропониманию, религиозному ханжеству, богобоязненности — сам Батлер после окончания университета принял духовный сан, однако впоследствии, проявив завидное мужество, от него отказался. Эти же мотивы сквозят и в «Записных книжках» (1934), откуда и взято большинство высказываний писателя, мыслителя глубокого, оригинального, иконоборца и христианина одновременно.

Прогресс человечества основывается на желании каждого человека жить не по средствам.

Искусству можно научиться лишь у тех, кто зарабатывает им себе на жизнь.

Считается, что любовь к деньгам — корень всех бед. То же можно сказать и про отсутствие денег.

Жизнь — это искусство извлекать значительные выгоды из незначительных обстоятельств.

Жить — то же, что любить: разум против, здоровый инстинкт — за.

В конечном счете, удовольствие — советчик более надежный, чем правота или чувство долга.

Разбойники требуют кошелек или жизнь, женщины — и то, и другое.

Есть два основополагающих закона: один общий, другой частный. Согласно общему, каждый может, если постарается, добиться того, чего хочет. Согласно же частному, каждый человек в отдельности является исключением из закона общего.