Плохо, когда человеку не достает разума; но плохо вдвойне, когда ему не достает души.

Когда мясник говорит вам, что сердце его обливается за родину кровью, он знает, что говорит.

Всякая самокритика — это скрытая похвала. Мы ругаем себя для того только, чтобы продемонстрировать свою непредвзятость.

Босуэлл: Что же тогда является поэзией, сэр?

Джонсон: Гораздо проще сказать, что поэзией не является. Ведь мы знаем, что такое свет; знаем — но сказать затрудняемся.

Есть люди, с которыми мы хотим порвать, но не хотели бы, чтобы они порывали с нами.

Все наши жалобы на несправедливость мира лишены оснований: я ни разу не встречал одаренного человека, который был бы обделен судьбой; в наших неудачах, как правило, виноваты только мы сами.

Прежде чем посетовать на то, что другие относятся к нам безо всякого интереса, давайте задумаемся, часто ли мы сами способствуем счастью других? Принимаем ли близко к сердцу чужие невзгоды?

Каждый человек должен жить по своим, для него одного установленным законам. Одним, например, фамильярность заказана; другие же могут позволить себе любую вольность.

От тлетворного дыхания критиков не задохнулся еще ни один гений.

Проходимец добивается успеха не столько из-за собственного хитроумия, сколько из-за доверчивости окружающих; чтобы лгать и обманывать, выдающихся способностей не требуется.

Не готовиться к смерти в зрелые годы — значит заснуть на посту во время осады; но не готовиться к смерти в преклонном возрасте — значит заснуть во время штурма.

Все мы любим порассуждать на тему, которая нас нисколько не занимает.

Семейное счастье — предел самых честолюбивых помыслов.

Все необычное быстро приедается. «Тристрама Шенди»^[7] читали недолго.

Хотя ни один человек не способен убежать от себя самого, можно, по крайней мере, избежать излишних волнений. Надо быть падшим ангелом, который вдобавок научился лгать, чтобы распространяться о том, что, мол, «от беды не уйдешь».

Зависть — постоянная потребность ума, редко поддающаяся лечению культурой и философией.

Похвалу дают в долг, а лесть дарят.

Примечания часто необходимы — но необходимость эта вынужденная.

Я буду стремиться увидеть страдания мира, ибо зрелище это совершенно необходимо для счастья.

Похвала и лесть — это два гостеприимных хозяина; только первый поит своего гостя вдоволь, а второй спаивает.

Чем больше я знаю людей, тем меньшего от них жду. Поэтому теперь добиться от меня похвалы гораздо легче, чем раньше.

Автору выгодно, чтобы его книгу не только хвалили, но и ругали, — ведь слава подобна мячу, который перебрасывают через сетку; чтобы мяч не упал на землю, необходимо бить по нему с обеих сторон.

От человека, которого невозможно развеселить, добрых дел ждать не приходится.

Те, с кем мы делили радости, вспоминаются с удовольствием; тех же, с кем мы вместе переносили тяготы, — с нежностью.

Муха, сэр, может укусить — и даже больно — крупную лошадь, однако и тогда муха останется мухой, а лошадь — лошадью.

Этот человек^[8] сел писать книгу, дабы рассказать миру то, что мир уже много лет рассказывал ему.

Образование шотландцев под стать хлебу в осажденном городе: каждый получает понемногу и никто не наедается досыта.

В наших школах трудно чему-то научиться: ведь то, что вбивается ученику с одного конца, выбивается с другого.

Если бы в эту комнату ворвался сумасшедший с палкой, мы бы с вами, разумеется, пожалели его, однако первым нашим побуждением было бы позаботиться не о нем, а о себе; сначала мы бы повалили его на пол, а уж потом пожалели.

Пусть лучше будут несчастливые, чем не будет счастливых вообще, а ведь именно это и произойдет при всеобщем равенстве.

Если вы хотите обидеть мало-мальски образованного человека, не называйте его негодяем; скажите лучше, что он дурно воспитан.

Страна, которой правит деспот, подобна перевернутому конусу.

Если вы бездельничаете, избегайте одиночества; если же одиноки — не бездельничайте.

Француз будет говорить вне зависимости от того, знает он, о чем идет речь, или нет; англичанин же, если ему нечего сказать, промолчит.

Когда он (Оливер Голдсмит. — А.Л.) не пишет, нет его глупее; когда же берется за перо — это самый умный человек на свете.

Можете мне поверить: по-настоящему навредить себе способны только мы сами.

В этом мире еще многое предстоит сделать и немногое узнать.

Под пенсией в Англии подразумевается жалкое денежное пособие, которое государство выплачивает своему подданому за государственную измену.

По-настоящему принципиальны только самые непрактичные люди.

Разнообразие — неисчерпаемый источник удовольствия.

Честность без знаний — слаба и бессмысленна, а знания без честности — очень опасны.

Почему-то мир так устроен, что о свободе громче всех кричат надсмотрщики негров.

Оттого-то мы и зовемся думающими существами, что часто пренебрегаем здравым смыслом и, позабыв о сегодняшнем дне, переносимся мыслями в будущее или далекое прошлое.

Пора признать, что не только мы обязаны Шекспиру, но и он нам, ведь нередко мы хвалим его из уважения, по привычке; мы во все глаза разглядываем его достоинства и отводим взгляд от его недостатков; ему мы прощаем то, за что другой подвергся бы жесточайшим нападкам.

Если бы знания дождем падали с неба, я бы, пожалуй, подставил руку; но охотиться за ними — нет, увольте.

Я не раз, со всей искренностью, говорил молодым людям: если хотите чего-то добиться, вставайте пораньше — сам же ни разу в жизни не подымался с постели раньше полудня.

Разумеется, наша жизнь скучна — в противном случае нам не приходилось бы постоянно прибегать к помощи огромного числа мелочей, чтобы хоть как-то убить время.

Тот, кто становится зверем, избавляется от боли, которой сопровождается человеческое существование.

Ощущать свое умственное превосходство — это такое удовольствие, что не найдется ни одного умного человека, который променял бы ум на состояние, каким бы огромным оно ни было.

Даже из шотландца может выйти толк — если отловить его молодым.

Гений чаще всего губит себя сам.