Только это всё бесполезно.

Сейчас самое лучшее — это не быть терпеливым и ласковым. Нужно показать ей, что бороться со мной и мои решением — бесполезно. Я обозначил свою позицию и не собираюсь ждать королевского соизволения.

Будть мы в другое ситуации — может я бы и поухаживал, побегал бы по стандартному сценарию, как делают все нормальные мальчики с нормальными девочками.

Но нет. Нас уже и так связывает слишком много. Таинство инициации. Чувственный и невероятный секс. Общая для нас обоих стихия.

Лучше меня ей все равно ничего не светит. А как показывают события недельной давности — уж в плане постели у нас полная гармония и согласие. Надо просто напомнить принцессе об этом. И чем скорее — тем лучше.

… Мы кружим вокруг дивана, как играющие друг с другом щенята. Ходим и ходим, в буквальном смысле, вокруг да около. Поэтому я делаю “ход конём” — отправляю в район ее ног слабый импульс, который заставляет ее споткнуться. Этого хватает мне, чтобы наконец преодолеть разделяющее нас расстояние и, обхватив ее за плечи, быстро, но аккуратно уложить на матрас дивана. Ещё несколько импульсов в разные чувствительные точки — и Эмма изгибается и сладострастно стонет. Да, знаю — подлый прием, возбуждать искусственным способом женщину, только-только пережившую инициацию. Но мне нужен результат, а не прелюдия. У нас с Эммой будет еще достаточно времени, чтобы позволить ей узнать меня. Полностью и совершенно.

— Красавица моя… Ангел мой… Звездочка… — бессвязно шепчу я, нависая над ней и упираясь ладонями о диван, — Ты же знаешь, я не сделаю тебе больно. Позволь своему огню слится с моим. Это будет незабываемо. Самое идеальное, что может быть на свете.

— Я не хочу! — упрямо крутит головой девушка, прерывисто дыша, — Это неправильно.

— Очень даже правильно, — успокаивающе говорю я ей, — Эмма, это правильно. Не сопротивляйся. Просто чувствуй.

И она чувствует. Как только перестает сопротивляться, то сразу погружается в то потрясающее ощущение неги и наслаждения, которое может подарить не только такой умелый любовник как я, но и пронизывающая нас обоих магия. Именно она ведет нас. Наполняет каждую клеточку силой и истомой и позволяет почувствовать все миазмы физического возбуждения и духовного томления.

Когда Эмма наконец позволяет себе смириться под моим натиском, я смело лишаю сковывающих и разделяющих нас тканей одежды. Сначала ее — рву тугую шнуроку корсета на спине, поставив для этого на колени. Отшвириваю плотный корсаж в сторону, приевращаю в лохмотья лиф верхнего платья и сорочку. С юбками, разумеется, сложнее — их слишком много. Подол верхней — слишком тяжелый, покрытый воланами и зымысловато струящимися лоскутами, вышитый жемчугом — я просто задираю. Завязки нижних тоже, не заморачиваясь, рву и одну за другой спускаю к лодыжкам, пока они не образуют на полу настоящее облако всевозможных оттенков.

Жадно приникаю к аппетитно оттопыренной попке и заставляю ее застонать. Покрываю нежную кожу ягодиц поцелуями и ласками и, не особо мудрствуя, проникаю сразу языком в слегка увлажненную промежность.

И снова стон — жалобный, саднящий, хриплый. Звук скребущейся по обивке ногтей. Колыхание перед глазами пшеничных локонов. И изящный изгиб точеной и тонкой спинки, заставляющий от визуального экстаза зажмурится.

А еще от ее вкуса. Терпкого. Пряного. Слегка солоноватого. И ощущения тесноты внутри. Первозданной тесноты, которая под умелыми движениями начинает расслабляться и сладко пульсировать.

Но я нетерпелив. Не хочу растягивать удовольствие. Только не сейчас. Я здоровый и молодой мужчина, не привыкший стеснять своих физиологических потребностей. А всю эту неделю, хоть и не сознательно, но я держался почти монашеского целомудрия. Недотрах с Жанной не в счет.

Снова переворачиваю Эмму на спину. Жадно вглядываюсь в ее лицо с распахнутым от удовольствия ротиком и прикрытыми глазами. В упругую округлую грудь с аккуратными кружочками розовых сосков. В палый, подрагивающий от напряжения животик. Поочередно касаюсь — подбородка, шеи, ключиц, грудей и живота. Повторяю путь губами, только снизу вверх. И одновременно с поцелуем, которым я накрываю сладкие губы, прижимаюсь членом к женской промежности и совершенно легко и без каких-либо усилий проникаю внутрь.

Эмма слегка вздрагивает и судорожно впивается ногтями в мой торс. Пытается зажаться, вытолкнуть меня от, видимо не совсем приятных ощущение. Вполне понятно. Сомневаюсь, что эту неделю она только и занималась тем, что разрабатывала свою сладкую киску. Да и размеры у меня что надо. Не огромные, конечно, но выше среднестатистических.

Поэтому, не обращая на колющую боль под ребрами и шипение в моей рот, я начинаю двигаться. Неторопливо, размеренно, даже не погружаясь на всю длину. И таки добиваюсь всего — коготки принцессы выходят из моей кожи, чтобы позволить ладоням обхватить спину. Ее поясница изгибается, прижимаясь теснее, а из груди вырывается тяжелое дыхание, разбавленное тихими стонами.

О да…

Никакое сравнение с потасканной судьбой и веретеницей мужиков княгиней. Все в девушке подо мной упруго и нежно: кожа, мышцы, внутренняя глубина. Она совершенно не умеет целоваться и то и дело царапает меня зубами. Но в этом тоже есть своеобразный экстаз.

Она не знает, как двигаться под мужчиной. Но и это не беда. Пока я готов все делать за нас обоих.

Но не умеет Эмма и полностью раскрепощаться, теряя при этом добрую половину наслаждения. Она по-прежнему пытается зажаться, стесняется своих ощущений и живых реакций организма.

Поэтому то и дело закусывает губу и извивается, чтобы выскользнуть из-под меня. Причем ровно в тот момент, когда волны оргазма приближаются к ней — я чувствую их всполохи и пульсацию. Для нее, почти вчерашней девственицы, эти ощущения почти незнакомы и оттого пугающи и неприятны. Ночь инициации не в счет — тогда я добился ее пика внешней, клиторной стимуляции.

Но не сейчас. Сейчас я должен показать ей небо в алмазах на совершенно ином уровне.

И поэтому — толкаюсь внутрь нее все уверенней и рьяней. Покачиваюсь над принцессой, то и дело ловя ртом ее стоны, с упоением пью дыхание. Опускаю свои руки на внутренние стороны бедер, чтобы задрать их повыше и углубить проникновение. Неистово долблюсь в нее, по самые яйца и максимально быстро, тем самым неумолимо приближая к разрядке и себя. И благословленно выдыхаю, когда ощущаю сильные конвульсии, прошедшие по ногам девушки и одновременно слышу ее крик — сдерживаемый, глухой, ведь она инстинктивно закусила кожу на ладони. Чувствую я и горячую дрожь ее киски, жадно сжавшей меня своими стеночками, из-за чего я, разумеется, кончаю тоже: ярко, упоительно и бурно. С судорогами в бедрах и мушками в глазах.

По-прежнему оставаясь в ней, я приникаю к девушке: прижимаюсь грудью к груди, губами к губам. Целую нежно и ненавязчиво. Но в ней нет сил отвечать и я этому доволен. Как и закатанным от экстаза глазам, так и до сих пор глубокому и неровному дыханию и отзвукам все еще проносящегося по ее телу оргазму. Ее бедра, между которыми я до сих пор зажат, мелко вздрагивают, грозя свести мышцы. И я, как бы мне не хотелось отрываться от слегка влажной, но одуряюще пахнущей коже, все-таки сажусь на колени и начинаю аккуратно и умело мять мышцы ног, ведь в любой момент их может свести куда сильней — до самой боли.

Эмма

Мне не нравится то, что происходит. Мне не нравится, как перестраивается под чужую волю мое собственное тело, как меняется поток моих мыслей, заставляя концентрироваться не на магии, а на порочных и совершенно неправильных вещах.

Это противоречит моей натуре, моим принципам и вообще…

Это неправильно!

Я всегда чувствовала бурное течение моей магии в теле. Благодаря наставнице и многочисленным книгам в нашей библиотеке, с упоением погружалась в таинство магической науки, спала и видела себя сильной и прославленной магичкой…

Первый шок после инициации — стихия моей магии.

Огонь! Совершенно не женская, бурная и яростная стихия, совершенно не предназначенная для отпрыска королевской семьи.