Ну, попытку оторваться от преследования я засчитываю — это было неплохо. Эта её попытка обошлась мне в 17 456 килокалорий, затраченные на устранение повреждений рёбер. И это не считая керамическую плиту, которая теперь безнадёжно испорчена…
— Что у тебя с рукой?.. — спросила она.
— А у тебя? — не остался я в долгу.
Я полоснул её прямо нормально — у неё прострелена в нескольких местах левая рука, а ещё она медленно вытекает из области живота. Не надо было плиту выкидывать.
Она приблизилась ко мне, медленно переставляя ноги и при каждом шаге роняя кровь на траву.
— Надевай на левую руку, — бросил я ей наручники. — Применишь способность — считай, что умерла.
— Я истекаю кровью, — сказала она, надев наручник на левую руку.
— Ага, — кивнул я. — А теперь заводи руки за спину и разворачивайся.
Когда она выполняет приказ, я закрываю наручник на её правой руке.
— А теперь иди, — приказал я. — Я буду позади, с автоматом наготове, поэтому не выкидывай ничего.
Довожу её до перекрёстка, где уже идёт классическая организационная суета: оказывают помощь раненым, добивают безнадёжных противников, сортируют пленных, собирают снарягу, а также думают о том, что будет дальше.
— Утверждает, что истекает кровью, — сказал я Асем, нашему санинструктору. — Это КДшница.
— Егор, Иван — залатайте её, — приказала она. — И держите под прицелом.
Теряю всяческий интерес к пленной и рассматриваю наших раненых.
Преимущественно ополченцы, как оно обычно и бывает, но в их ряды затесался Череп, у которого, кажется, ожог всего тела. Его мажут и бинтуют, а он при этом тихо воет.
— Как ты, Студик? — подошёл ко мне Щека.
— Я в порядке, — повернулся я к нему. — Скольких положил?
— Человек двадцать, наверное, — равнодушно пожал он плечами, а затем довольно заулыбался. — Из них около семи — КДшники. К соточке двигаюсь уверенно!
— Круто, — улыбнулся я ему. — А где Лапша?
— Да где-то тут, — сказал Щека.
Ополченцы начали сносить на перекрёсток трупы вражеских бойцов и КДшников. Делают они это в толстых резиновых перчатках и противогазах, потому что таков протокол — из-за способностей Щеки и Лапши.
Пленных не очень много, потому что побоище шло максимально ожесточённо, то есть, сдаваться — это не опция. Нет больше никаких Женевских конвенций, поэтому никто уже не пригрозит пальцем за неправильное обращение с военнопленными, а это значит, что лучше умереть, чем отдавать себя во власть кому-либо…
Я насчитал четырнадцать пленных, включая единственную КДшницу, которая сдалась. А, нет, есть ещё один КДшник, которого сейчас волочет по земле Лапша.
Она поймала его в паутину и туго спеленала в ней — будет проблемно высвобождать его.
— Вам же теперь конец, утырки… — произнёс Синий, который и оказался отловленным беглецом. — Бром теперь жизнь положит, но накажет вас…
Его слова были проигнорированы всеми присутствующими, потому что не стоят и не значат сейчас нихрена.
Варианта мирного исхода не было изначально — сейчас такая ситуация на Земле, что мы скатываемся к дичи. Племена, старейшины, вожди, дружинники — в каком-то виде это уже проступает…
Но вообще, подход Брома не лишён здравого смысла — управлять Волгоградом напрямую он не может, впрочем, как и любым городом на дистанции свыше пятидесяти километров. А своего человека во главе ставить бессмысленно, так как местным ничего не мешает, если не убрать его, то саботировать все его приказы.
Исходя из этого, фиксированная дань, как в старые добрые времена — это единственный рабочий вариант, который и попытался применить Бром в нашем отношении.
Смотрю на небо и вижу стаи ворон, которые кружат над Бородачами и ждут, когда мы оставим им деликатесы.
Но этого не будет — все тела, за исключением тел КДшников, будут сожжены на большом костре с бензином и дровами.
Трупы КДшников поедут с нами, на отдельном грузовике — они нужны в лаборатории, где до сих пор исследуют мою левую руку, причём небезрезультатно.
Теперь мы лучше знаем, как именно работает моя способность — «Соматический электрический разряд».
В толще предплечья сформированы биологические батареи из углеволокна — скопления каких-то электроцитов, которые, по словам Чирова, занимающегося непрофильной деятельностью учёного-биолога, представляют собой сильно модифицированные мышечные клетки.
Также он сказал, что они соединены в последовательную сеть, как в аккумуляторе, причём этих электроцитов в руке никак не меньше 40–50 тысяч единиц, что и позволяет достигать такой силы тока, что она способна поджаривать моих врагов насмерть.
Но с синтезом углеволокна он до сих пор не разобрался — понял только, что у меня в предплечье есть некие сильно мутированные клетки, которые не поддаются научному описанию, потому что в природе аналогов им тупо не встречалось и встречаться не могло.
Моя левая рука до сих пор исследуется, а ещё мне приходится посещать лабораторию, чтобы Чиров брал биопсию из правой руки и левой ручонки. Не знаю, как ему помогут эти образцы тканей, но я делаю, как говорит доктор, и не ною.
Лапша, тем временем, притащила Синего к остальным пленным, а затем подошла ко мне.
— Ты не пострадал? — спросила она.
— Пострадал и ещё как! — ответил я. — Я чуть не сдох на картофельном поле! Сначала меня хотел расстрелять вон тот верзила, а затем, когда я убрал его, пришла вон та фрикуха, но я её тоже убрал…
Указываю на двоих покойников, лежащих в длинном ряду мертвецов.
— И кто-нибудь, накройте их уже! — попросил я. — Хотя бы головы!
— Тяжело было? — с тревогой спросила Лапша.
— Капец как тяжело! — закивал я. — Верзила ещё ладно, я делал его по реакции, а вон та фрикуха — она была быстрее меня. Я победил её только интеллектом. Окажись я тупее, чем она, мне бы настали кранты…
Я был на волосок от смерти, прямо впритирку — до сих пор ощущаю её холодное дыхание на затылке.
Раньше всё было как-то иначе. Смерть казалась неизбежной, но всё протекало очень быстро, а здесь я столкнулся с её последовательным и неуклонным приближением, когда я отчётливо осознавал это — фрикуха настигала меня и готовилась нанести смертельный удар.
— Хорошо, что ты оказался умнее, — улыбнулась Лапша.
— У тебя как всё прошло? — спросил я.
— Обыденно, — пожала она плечами. — Я убила восьмерых КДшников и одного, самого важного, взяла в плен. Они не ожидали, что я пущу им в лица нейротоксичную паутину, которая убьёт их очень быстро и крайне болезненно.
— Но теперь-то они видели наши способности, — произнёс я, бросив взгляд на дроны-разведчики, до сих пор висящие в небесах.
Это точно не наши — у нас чистый Китай, а эти побольше габаритами и с более фонящей теплом аппаратурой на борту. Я думаю, это что-то японское или западное, но тоже переделка с гражданки.
Специализированные военные дроны в небе я видел только в Новокузнецке и в Москве — это были образцы из армейских запасов.
Мы же ребята нищие, не брезгующие ничем, поэтому бережём топовые армейские модели до последнего, пользуясь дешёвыми китайскими дронами, адаптированными под наши задачи.
В общем, тамбовцы видели всё, точно знают, кто именно попал в плен, а кто погиб. Ну и наши способности они тоже видели, причём им очень легко будет выделить Лапшу, Профа и Щеку, которые и нанесли им основную долю урона.
Это одновременно и плохо, и хорошо: плохо — потому что теперь они знают, что они могут, а хорошо — потому что они теперь знают, что они могут, хе-хе-хе…
— Как много оружия они с собой принесли… — рассмотрела Лапша горку из разнокалиберных стволов.
Щека стоит перед этой горкой на коленях и рассматривает интересующие его образцы.
Вижу, что тут минимум шесть ПКМ, десятки АКМ, минимум три СКС, одна СВТ-40, три винтовки Мосина, одна СВД, а также длинноствольная штука калибром не меньше 12,7 миллиметров.
Двое ополченцев сидят на соседнем брезенте и фасуют трофейные гранаты по ящикам — в один ящик идут запалы, а в другой корпуса. Потом, в «Хилтоне», все запалы подвергнутся исследованию и выборочной проверке на предмет диверсий и модификаций, после чего будут приобщены к общим запасам.
