Максимов медленно пошел вдоль ряда бойцов, вглядываясь в их лица. Мастера спорта, разрядники по разным видам спорта. Крепкие, сильные, выносливые ребята, но за плечами у них только спорт и служба в войсках и подразделениях НКВД. Боевого опыта почти никакого, как и жизненного. А ведь задания, которые они получат, потребуют от них обширных знаний. И знания природы, и знания людей, а не только тактико-технических сведений советской и вражеской боевой техники, оружия, снаряжения. Была бы воля самого старшины, он бы набрал в эту группу других курсантов, но приказ есть приказ.
«А почему я так не верю в то, что эти парни не справятся или справятся плохо, – с неудовольствием подумал Максимов. – Как подготовлю, так они себя там и поведут. Есть недостатки, значит, мне с ними и бороться, научить многому, что им пригодится за линией фронта». Старшина вспомнил свою юность, свою молодость, когда он с отцом – охотником-промысловиком уходил в тайгу. Почти все лето они охотились, продвигаясь от зимовья до зимовья, заготавливали пушнину. С отцом Егор постигал законы профессии, законы тайги. Много чего вспоминалось, через многое приходилось пройти: тут и безвыходные ситуации, когда приходилось выживать, спасать свою жизнь, и ситуации, когда приходилось спасать жизнь товарища. И схватки с диким зверем. Да чего греха таить – и схватки с человеком. Хотя беглого заключенного, убийцу считать человеком не хотелось.
– Ну, вот что, товарищи, все, что вы мне сегодня демонстрировали, – это был спорт для подростков. Сегодня группа отправляется в многодневный марш-бросок…
Первое, о чем сообщил Максимову дежурный, не особенно встревожило или удивило старшину. Ну и что, ну вызывает его к себе командир части. Скорее всего, получит старшина нагоняй за нарушение плана боевой и специальной подготовки группы. И за то, что один из курсантов вернулся с переломом ноги.
– Ты не спеши, Егор Фадеевич, – усмехнулся дежурный по части. – Начальство, дай бог, к ночи вернется. А тебя там в общежитии сюрприз ждет.
– Какой сюрприз? – насторожился Максимов, который терпеть не мог сюрпризов и других неожиданностей.
– Да не пугайся, – рассмеялся дежурный. – Жена к тебе приехала. Санитарный поезд на формирование встал у нас на станции, вот она и отпросилась к тебе. Я пустил Галину Сергеевну в твою комнату, чтобы хоть отдохнула с дороги. Они же вчера только с передовой.
Старшина ворвался в комнату, как вихрь, и только здесь опомнился, подумав, что Галя могла уснуть, а он ворвался, как слон. Но женщина не спала. Напевая что-то себе под нос, она, сняв гимнастерку и закатав рукава нательной рубахи, протирала пыль. И только когда распахнулась дверь, Галина сразу обернулась.
– Егорушка! – Жена бросилась навстречу, обхватила мужа за шею двумя руками, насколько смогла дотянуться при его могучей фигуре, и замерла, прижавшись щекой к грязному белому маскхалату.
Они были красивой парой. Так им говорили, когда Егор и Галя еще только начали встречаться, когда еще просто дружили. И потом на свадьбе все отмечали, как хорошо смотрятся рядом плечистый сибиряк с широким открытым добродушным лицом и высокая стройная светловолосая девушка с Волги. Они сидели за столом, не выпуская руки друг друга и говорили, говорили. За эти полгода увидеться им пришлось всего два раза. Первый раз в сентябре, когда полк Максимова вышел из окружения со знаменем и трофейной техникой и их отвели в тыл на отдых и пополнение. А потом еще 7 ноября в Москве на Красной площади. Галина была врачом и постоянно находилась в дороге. Иногда в госпиталях, куда привозили раненых, ей удавалось созвониться с Куйбышевом, где у ее мамы осталась их с Егором дочь Маша. И теперь жена взахлеб рассказывала и о дочери, и о маме, и о том, как им всем там трудно на оборонном предприятии. Фронт требовал от тружеников тыла полной самоотдачи. И пятилетняя Маша часто ночевала на заводе вместе с бабушкой, которая шила там солдатские шинели.
– Мне пора, Егорушка. – Галя посмотрела на часы. – Эшелон отправляется в полночь, и мне еще нужно проверить раскладку медикаментов и готовность мест для раненых.
…К командиру части Максимов шел чуть ли не с улыбкой на губах. Ну, отругают его за нарушение плана подготовки группы, ну, объявят выговор. Так ведь он же не просто так, не из баловства это сделал, а для пользы. И вообще он готов был объяснить свою точку зрения и обосновать ее. Нельзя в таких вопросах подходить формально. А если и не накажут, а отправят на фронт, так старшина только спасибо скажет. Сколько он уже рапортов написал с просьбой отпустить его на фронт.
– В результате проведенной операции «Тайфун», – генерал Жуков подошел к карте и провел указкой линию западнее Москвы, – нам удалось отодвинуть фронт на расстояние от ста до двухсот километров. Гитлеровская армия понесла тяжелейшие потери, но и мы заплатили за этот успех немалую цену. Сейчас для нас главное, не сбавляя темпа, не снижая общего накала боев на всех участках фронта, провести третью фазу наступления по уничтожению Ржевско-Вяземской группировки противника. Это даст нам возможность к весне будущего года стабилизировать фронт на московском направлении и начать более активные операции на других участках.
Георгий Константинович, как всегда, говорил резкими фразами, будто рубил шашкой, но сегодня чувствовалось его недовольство. Наступление развивалось не так, как планировалось, не все промежуточные цели были достигнуты. Кое-кто из генералов знал, что Сталин в целом одобрил действия Жукова. Верховный считал главным то, что фронт отодвинулся от столицы, что вражеская артиллерия теперь не достает до предприятий и жилых кварталов. И что в основном снята угроза потери Москвы. И Жуков сейчас говорил не об ошибках, о них он будет говорить с командующими армиями отдельно. Сейчас он говорил о том, как важно было не увлечься наступлением и не проворонить возможный ответный удар врага. Резервы у фашистов были, перебросить их в зону ответственности группы армий «Центр» не так уж сложно…
Вечер застал Жукова за картой. Только что разъехались по своим соединениям командующие. Георгий Константинович снова и снова проверял свои выводы, анализировал возможные варианты развития событий на участке фронта. Тихо открылась дверь, и адъютант доложил:
– К вам начальник разведотдела.
Корнеев вошел без шинели, как всегда, аккуратно причесанный, но красные глаза выдавали все же усталость полковника и, видимо, не первую бессонную ночь. Жуков бросил на карту карандаш и повернулся:
– Заходи, Тарас Федотович! Чем порадуешь своего командующего?
Корнеев положил на стол папку, раскрыл ее и протянул командующему первый документ – сводку передвижений немецких войск в тылах группы армий «Центр» за последнюю неделю. Жуков перечитал текст и бросил лист на карту.
– Они ждут продолжения нашего наступления и готовятся обороняться. А у нас недостаточно резервов, чтобы в случае успеха и прорыва обороны врага расширить полосу прорыва. Наступать узким участком опасно из-за возможности фланговых ударов. Но немец нас зауважал, – постучал генерал пальцем по сводке.
– Зауважал, – согласился Корнеев. – Между прочим, генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич после провала наступления на Москву девятнадцатого декабря сорок первого года снят с должности командующего сухопутными войсками и переведен в командный резерв. Знаете, что он на днях заявил? «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник».
– Все-таки сняли! – усмехнулся Жуков. – Ну что же, это тоже наша победа. А то, что мы очень серьезный противник, им еще предстоит узнать. На собственной шкуре испытать… Я вот зачем вас вызвал, Тарас Федотович: необходимо максимально активизировать разведку в тылах вермахта восточнее Минска. Сейчас это самая активная зона на всей стратегической глубине.
– Так точно, товарищ генерал. – Перелистывая бумаги в папке, Корнеев продолжал говорить: – Мы не так давно с вами вспоминали тот самый проект, который вы утверждали как начальник Генерального штаба перед войной. Проект подготовки на случай захвата советских территорий на начальном этапе войны. Он, правда, не был доведен до конца, но я все же получил сведения о тех базах и схронах, которые успели подготовить. В том числе и в восточной Белоруссии.
