Теперь Шелестов понял причины этой лекции, которая по большей части рассчитана была для него самого, а не для Платова, который имел представление о сути проблемы и целях группы, которые он успел сформулировать для себя в голове.

– Смотрите, – Платов взял карандаш и обвел городок на карте. – Согласно сведениям нашей разведки с завода фирмы Ruhrstahl Allgemeine Gesellschaft, которая находится вот в этом городе Нойбранденбург в Померании, через два дня на побережье Балтийского моря будут отправлены важные документы по немецкой разработки – управляемой самонаводящейся авиационной бомбы. Куда отправятся материалы, мы не знаем. Возможно, что в Южную Америку, а возможно, и в другое секретное место. Задача вашей группы, Максим Андреевич, перехватить документацию и не дать вывезти ее за пределы Германии.

Шелестов нахмурился. Такого задания они еще не получали. Вчетвером за такой срок изучить обстановку, определить место, где находятся документы, спланировать нападение и благополучно уйти. Или как минимум организовать отправку документов через линию фронта к нашим. Для подготовки такой операции нужно один-два месяца, нужна группа разведки, нужна связь с антифашистским подпольем. Нужно изучение местности, и необходима группа захвата, которая в удобном месте и в удобное время атакует и захватит документацию. На заводе такое не провернуть. В прошлом году на чешском заводе группе просто повезло, но это не система, на заводе нападать глупо.

– Я понял, товарищ комиссар госбезопасности, – спокойно произнес Максим, хотя на душе у него спокойно не было. Это задание из числа смертельных.

– Самое главное, Максим Андреевич, – Платов внимательно посмотрел в лицо Шелестову, – чтобы вы поняли, какая угроза исходит от этого оружия, в чьих бы руках оно ни оказалось. Важно, очень важно, чтобы мы разработали его и имели на вооружении первыми. Даже если эти чертежи попадут в руки наших союзников, то вы прекрасно понимаете, что союзники они нам до поры до времени. А может быть, уже и нет. Великобритания, США? Нет, они всегда будут нас ненавидеть и хотеть гибели нашей страны, смерти нашему народу.

– Простите, товарищи, – к офицерам подошел Свечарник. – Мне пора идти, и хотелось бы несколько напутственных слов товарищу Шелестову. Понимаете, товарищ подполковник, ценность этих материалов такова, что я даже затрудняюсь вам посоветовать, что с ними сделать в трудную минуту.

– Простите, не понял вас, – удивленно посмотрел на ученого Шелестов.

– Может случиться так, что вы захватите чертежи, но не сможете пробиться назад. И тогда, по логике вещей, вам их следует уничтожить, чтобы они не достались никому. Но тогда мы потеряем последние шансы их получить. Я просто не знаю, что вам в таком случае посоветовать. Вот Петр Анатольевич вас лучше знает, он сказал, что пошлет лучших людей. Пусть уж он вам советует, а я просто хочу от всей души пожелать вам удачи и вернуться живыми. Черт ее знает, мне кажется, что это вообще самое главное – сохранить жизни, а придумать мы еще что-нибудь придумаем эдакое, от чего врагам нашей Родины станет тошно.

Свечарник пожал руку Шелестову, Платову и вышел из кабинета. Платов предложил сесть и вернулся за свой рабочий стол. Сцепив пальцы рук, комиссар госбезопасности на несколько секунд как будто ушел в себя. Но потом заговорил спокойным размеренным тоном, будто речь шла о подготовке поездки на дачу. И от этого тона на душе у Шелестова стало сразу намного спокойнее. Платов есть Платов, и он все продумал, взвесил, он выбрал наиболее эффективный вариант выполнения задания, а значит, наименее опасный для группы. Свести к минимуму риск можно в любом деле, сделать операцию абсолютно безопасной невозможно. Это хорошо знали все.

– Сейчас я вам изложу весь замысел этой операции, Максим Андреевич. На немецком заводе идет подготовка к эвакуации. Точная дата выхода колонны, в составе которой будут и машины с документацией, известна. Вам для усиления дается отделение десантников.

– Выброска на парашютах? – удивился Шелестов. – У меня Коган ни разу в жизни не прыгал с парашютом.

– Я знаю, – кивнул Платов. – Нет, вас забросят с помощью планеров. Парашюты использовать в данной ситуации нельзя. Вас может разбросать в воздухе на большой площади, и вы рискуете не успеть собраться в нужное время в нужном месте. Да и столько куполов в небе даже ночью может заметить враг. В условленной точке после посадки вы собираетесь вместе с десантниками. Они ваша ударная сила. Командир группы десантников майор Туманов ознакомлен с картой местности, он определит тактику боя. У него есть опыт проведения подобных операций в тылу врага. Вы просто помогаете и охраняете груз после захвата. Десантники прикрывают ваш отход.

– Но случиться может всякое, – Шелестов продолжил мысль комиссара госбезопасности. – И тогда атаковать колонну предстоит нам. Лучше всего переодеться в немецкую форму.

– Форма уже готовится. В группе Туманова есть люди, которые, как и он, владеют немецким языком. Общее командование за вами, Максим Андреевич, вы руководите операцией. Вылет завтра ночью. Изучите карту места проведения операции, подготовьте группу. Завтра до вечера вам нужно попасть в штаб 2-го Белорусского фронта. Там вас будут ждать десантники, два планера с пилотами и самолет-буксировщик.

Самолет не стал садиться на аэродроме в районе расположения штаба 2-го Белорусского фронта. По радио пришло распоряжение приземлиться на аэродроме польского городка Голенюв, где группу ждет представитель командования 2-й ударной армии. И действительно, стоило ЛИ-2 остановиться, как к спущенному трапу подбежал, придерживая фуражку, полковник в полевой форме.

– Вы подполковник Шелестов? – торопливо осведомился он. – Следуйте за мной.

В отдельной комнате штаба авиадивизии навстречу оперативникам поднялся со стула мужчина лет тридцати пяти, одетый в форму немецких десантников. Взгляд чуть с прищуром скользнул по оперативникам и остановился на Шелестове.

– Майор Туманов, – представился он, протягивая руку для пожатия. – Командир воздушно-десантной группы.

Оперативники принялись переодеваться в немецкую форму, а Туманов и Шелестов, стоя у стола над расстеленной картой, обсуждали предстоящую операцию. Оперативнику нравился этот немногословный подтянутый офицер. Сразу чувствовалось, что все, что он говорил или предлагал, – продумано, испытано не раз, подтверждено богатым боевым опытом.

– Давно вы в десантниках? – спросил Шелестов майора.

– Можно сказать, что с первых дней, как созданы в 41-м воздушно-десантные войска. И с неба прыгать приходилось, и с кораблей десантироваться. А под Москвой и как обычная пехота стояли насмерть. Так что всем видам боя нас жизнь и эта война обучили.

– А до войны вы кем были?

– Не поверите, – усмехнулся майор, – учителем. Но оказалось, хорошо, что учителем немецкого языка.

Апрельская ночь висела над аэродромом тяжелым, промозглым покрывалом. Небо, затянутое низкими облаками, не пропускало ни лунного света, ни звезд – была только густая, почти осязаемая тьма, перемешанная с сыростью балтийского ветра. Ветер этот был коварен: он пробирался под одежду, заставлял ежиться даже бывалых десантников и, казалось, шептал что-то невнятное в растяжках ангаров, будто предупреждая о чем-то.

Аэродром жил тревожной жизнью. В свете редких, затемненных фонарей копошились люди – авиационные техники в темных комбинезонах, десантники с автоматами на груди, водители тягачей, последний раз проверявшие тросы и узлы креплений. Их фигуры казались призрачными, расплывчатыми в этом влажном мраке. Изредка вспыхивала спичка, на мгновение освещая напряженное лицо, затем раздавался глухой вздох и снова наступала тьма.

– Боря, а ведь война кончается, – неожиданно сказал Буторин, сидевший рядом с Коганом под навесом.

– Я вот тоже сейчас об этом сидел и думал, – ответил Коган, бросив окурок и затоптав его каблуком сапога. – Никак не могу избавиться от ощущений, что уже ничего нет, что это мирная возня на обычном аэродроме. Что наступит утро и ветерок будет трепать красные знамена и из динамиков польется обычная праздничная музыка, марш советских спортсменов или какая-то песня в исполнении Шульженко. А по сути, через час мы поднимемся в небо и опустимся уже там, в Германии, среди озлобленных недобитых врагов. И снова нам придется стрелять в них, а они будут стрелять в нас. По-настоящему, а не как в детской игре с палками.