Тассо Я это слишком знаю: с той минуты, Когда она уехала, никто Не заменил тебе былую радость. Как это грудь терзало мне! Не раз Мою печаль вверял я тихой роще. Ах, восклицал я, иль одна сестра Была всем счастьем жизни для нее? Иль нет сердец, достойных твоего Доверия, и чувств, согласных боле С твоей душой? Погасло ль остроумье? И неужели женщина одна Всем для тебя являлась? О, прости! Порой я думал о себе, желая Быть для тебя хоть малым чем-нибудь, И не словами — делом я хотел Тебе служить, доказывая в жизни, Как это сердце предано тебе. Но это мне не удавалось, я Впадал в ошибки, часто оскорблял Того, кто был тобой оберегаем, Что разрешала ты, я только путал И чувствовал, что только отдаляюсь, Когда к тебе приблизиться хотел. Принцесса Не отрицала, Тассо, никогда Я твоего желания и знаю, Как ты себе вредишь усердно. Если Моя сестра с людьми умеет жить, То ты не можешь после стольких лет Сдружиться с кем-нибудь. Тассо Брани меня! Но укажи мне, где тот человек, Та женщина, с которой, как с тобой, Я мог бы говорить с открытым сердцем? Принцесса Доверься смело брату моему. Тассо Он — князь мой! Но не думай, что меня Порыв свободы дикой надмевает. Не для свободы люди рождены; Для благородных больше счастья нет, Чем быть слугами преданными князя, Он — повелитель мой, я ощущаю Во всем объеме силу этих слов, И я молчу, когда он говорит, И слушаюсь, хоть этому порой Противятся рассудок мой и сердце. Принцесса Все это к брату применить нельзя. Теперь мы и Антонио имеем, Ты друга в нем разумного найдешь. Тассо Я сам так раньше думал, но теперь Я сомневаюсь. Был бы мне полезен Его совет! Ведь обладает он Всем тем, что мне — увы! — недостает. Но пусть все боги собрались с дарами, Когда малюткой спал он в колыбели, Но грации отсутствовали там. А кто лишен даров красавиц этих, Тот может много дать, владея многим, Но на груди его не отдохнешь. Принцесса Ему поверить можно — это много. Поверь, никто не может дать всего, А этот даст все то, что обещает. Как только станет другом он твоим, Так он тебе придет на помощь сам. Вы вместе быть должны. Я льщу себя Надеждою устроить это скоро, Но только не противься, как всегда. И есть у нас еще Элеонора, Она тонка, изящна, с ней легко Живется. Ты не приближался к ней, Как этого она сама хотела. Тассо Я слушался тебя, иначе б я Не приближался к ней, а отдалялся. Хоть кажется пленительной она, Но, сам не знаю почему, лишь редко Я мог с ней откровенным быть; хотя Она друзьям добро желает делать, Намеренность расстраивает все. Принцесса Идя таким путем, мы никогда Людей не встретим, Тассо! Этот путь Уводит нас сквозь заросли кустов В спокойные и тихие долины, И все растет стремление в душе Век золотой, что на земле утрачен, Восстановить хотя б в глубинах сердца, Хотя попытка эта и бесплодна. Тассо О, что ты говоришь, моя княжна! О, век златой! Куда он улетел? О нем вотще тоскуют все сердца! Тогда свободно люди на земле, Как их стада, утехам предавались. И дерево старинное над лугом Давало тень пастушке с пастушком. Младой кустарник гибкими ветвями Любовников уютно обвивал, И ясный ключ в своем песчаном лоне Шальную нимфу нежно обнимал. И в зелени испуганно терялась Безвредная змея, и дерзкий фавн Пред мужественным юношей бежал. Тогда все птицы в воздухе свободном И каждый зверь в удольях и горах Вещали: все позволено, что мило. Принцесса Но век златой давно прошел, мой друг: Лишь добрым возвратить его дано. И я тебе мои открою мысли: Тот век златой, которым нас поэты Прельщают, так же мало был златым, Как этот век, в котором мы живем, А если был он вправду, то для нас Он и теперь восстановиться может. И ныне встреча родственных сердец Дает вкусить блаженство тех времен. Но изменить должны мы твой девиз: «Позволено лишь то, что подобает». Тассо О, если б благородными людьми Произносился общий суд о том, Что подобает! Но считают все Пристойным то, что выгодно для них. Мы видим, что для сильных и для умных Нет непозволенного в этом мире. |
