2. патриарх (Ваше Святейшество)

4. митрополит (Высокопреосвященство)

6. архиепископ (Преосвященство)

8. архимандрит (Высокопреподобие)

10. игумен (Высокопреподобие)

12. протоиерей (Преподобие)

13. священник, иерей, поп (Преподобие)

Царь Виктор не только церковь прижал, но и Боярскую Думу, и дворян высокородных. Местничество в армии строго запрещалось. А на большие должности губернаторов и министров всё чаще назначали худородных офицеров номерных Бригад, либо чиновников Меховой компании, которых царь многие годы знал лично.

Я не лез в царские дела и по просьбе царя изменил правила Великого Поста (шесть недель до Страстной недели). Теперь запрещено в это время есть мясо и животный жир. Рыбу, яйца, масло и молоко употреблять можно, а то крестьяне к посевной превращаются в скелетов. Но в Страстную неделю можно есть только хлеб, овощи и фрукты. Ничего, одну неделю можно потерпеть. Бог терпел и нам велел.

Место действия: Безавлукская Запорожская Сечь.

Время действия: май 1615 года.

Мария Кмитец, жена генерала российской армии.

Бежать. Сегодня же вечером нужно бежать. Сечь со всех сторон окружена российским и османским войском. Вот только взять укрепления Сечи на острове Безавлук будет трудно. Повсюду непроходимые топи, казачьи засады и секреты. Да и продовольствия на острове на год с лишним хватит на их десятитысячное войско. Порох хранился в Пороховой башне, что стояла в центральном остроге, где и жил мой нынешний “хозяин” Михаил Дорошенко. Этот тридцатилетний полковник любил покрасоваться перед казаками. У него самый лучший конь, самая дорогая сабля, самая красивая наложница – я.

Говорят, что русскими отрядами, осадившими Сечь, командует мой муж Анджей. Простит ли он мне когда-нибудь мои грехи с Дорошенко? Думаю, простит. Я же не по доброй воле.

В камышах у реки я спрятала лодку-долблёнку, что купила вчера у свинаря Прокопа. Этот бывший русский стрелец ныне ходил за хозяйскими свиньями, а иногда и рыбачил для стола хозяина. Вот он то и согласился продать мне лодку за серебряный крест – единственную драгоценность, что у меня осталась.

– Эй, Машка, – кричит мне хозяйский повар Спиридон, – Отнеси-ка, ужин в пороховую башню Карпу. Живо!

Так-то я не подчиняюсь повару. Тем более, нести ужин больному на всю башку казаку… Но, мне нельзя вступать в перепалку. Как стемнеет, отчалю от берега и погребу в сторону русских. Дай Бог не подстрелят…

Вместе с туеском – ужином Карпа, я беру свой узелок, чтобы после Пороховой башни спуститься к реке и затихариться в камышах до темноты.

Выходя из дома, я услышала голос свинаря Прокопа, который докладывал хозяину:

– Машка задумала ноне бечь. А я не… Мы с понятием. Хозяин забидется может… Не к чему. А может её споймать? Чего? Найти и приволочь? Это я завсегда. Десять палок? Может больше? Ну, ладно, десять. Баба хлипкая – может дух испустить… Зараз пошукаю…

Всё пропало!

Бегу мимо Пороховой башни и натыкаюсь прямо на Карпа. Этот верзила давно мне прохода не даёт. Тискает где не попадя. Даже хозяина не боится. Видимо, у него с головой что-то.

Вот этот Карп хватает меня и с факелом в руке тащит в Башню, а потом вниз по лестнице в пороховой погреб. Пытаюсь вырваться – не выходит. Карп закрывает дверь на ключ и смотрит сальным взглядом.

– Я не буду, – едва успеваю сказать я, как получаю удар кулаком в нос.

Ударяюсь о стену и сползаю на каменный пол. Через минуту замолотили в дверь погреба и Прокоп в смотровое оконце заорал со смехом:

– Ну всё, Машка, тебе конец! Хозяин от тебя отказался. Получишь свои десять палок и пустим тебя по рукам. Я первый в очереди…

– Ты – второй, – прорычал ему в закрытую дверь Карп, воткнул факел в держалку над ведром мутной воды, и скинул замызганные шаровары…

Когда с Карпом всё было закончено, я приняла решение. Поднялась, пока насильник не очухался, взяла топор со стола и, подойдя к большой бочке с порохом, рубанула, что есть сил. Не вышло. Лишь с третьего раза удалось разбить дощечку крышки.

– Не дури, девка, – прохрипел поднимающийся с пола Карп.

– Прощай, Анджей, прощайте, дети! – прокричала я и воткнула факел в пороховую бочку.

Место действия: поле под Гродно.

Время действия: июнь 1615 года.

Михаил (Микаэль) Гофман, капрал Первой Суворовской бригады.

Вильно нам сдался без боя едва наша Бригада подошла к городу. Поляки бежали в Гродно и Скидель, где находился двор польского короля. Командир нашей Бригады, генерал Прозоровский, выдвинулся на Лиду, как только получил сведения о расположении неприятеля под Скиделем.

Некоторые думают, что война – это постоянные битвы. Победы и поражения. А вот и нет. Это постоянное движение по полям и дорогам, подготовка укреплённого лагеря, приготовление пищи, тревожный сон на куче веток в драной палатке. И так изо дня в день неделями и месяцами.

Хорошо, что перед началом компании мне выдали новый мушкет вместо засвинцованного штуцера. Успел вспомнить, как из него стрелять, перезаряжая пять раз в минуту. Карманные часы в награду я за битву под Смоленском получил. Так-то вся наша рота только четыре перезарядки делает. Так что я на поле боя торопиться не буду. Главное в бою – правильный угол выстрела. А то все пули мимо чужого строя пролетят или не долетят. А нам этого не нужно. Мы привыкли и пехоту, и конницу, что шагом подходит, издали прореживать.

На поле боя солдат не понимает манёвров других полков и не следит за неприятелем. Задача солдата идти в ногу в строю и не упасть в яму или не налететь на кустарник. Моя рота прошла на позицию по зарослям крапивы. Маты, перематы. Некогда врага бояться.

Встали перед чужим редутом. Их тут аж четыре стоит по дороге на Скидель. Враг не ожидал, что мы двухдневным маршем семьдесят вёрст пройдём. А мы прошли. Спаси Бог нашего генерала, что приказал переобуть солдат Бригады из “просящих каши” зимних сапог в летние башмаки-чирики. Летом в сапогах жарковато, а уж на привале такой амбрэ от портянок, аж слёзы выжимает.

Мы подошли к редутам по оврагу. Враг даже не пальнул ни разу, а мы уже в мушкетном выстреле от него. Но в этот раз поручик-ротный приказал примкнуть штыки и идти к редуту быстрым шагом под барабан. Все бойцы роты отличали звук нашего барабана от барабанов других рот. Ещё бы… Столько маршировали под него на плацу.

А вот и пушкари на редутах проснулись. Пущенные ими ядра просвистели над головой. Перелёт. Я ору на сбившихся с ноги и луплю прикладом мушкета, который выступает в роли “учителя солдат” вместо отменённой алебарды.

Ротный даёт команду “перейти на бег”. И тут по нам врезало картечью. На траву повалилось несколько солдат. В меня отскочил шедший сбоку молодой барабанщик. Барабан пробит, из живота кровища. Не жилец. Перешагиваю через него и кричу “Ура-а!”. Боевой клич подхватывают солдаты роты. Успеваем на редут до нового залпа. Разряжаем мушкеты во врагов и начинается потеха штыкового боя.

Короткий выпад в грудь канониру, что пытался огреть меня пушечным банником. Длинный выпад на зазевавшегося офицера. Он с нашим взводным лейтенантом схватился на рапирах. Но тут вам не дуэль. Получил штык в бок и привет!

А вот и в меня штык нацелен. Молодой парнишка, лет двадцати с перекошенным от напряжения лицом с наскока пытался проткнуть мою тушку. Не тут то было! Годы упорных тренировок не прошли даром, отбиваю чужое жало в сторону, а своё всаживаю сбоку. Парень удивлённо смотрит на меня, не понимая, что происходит. Резко вытаскиваю штык из тела. У парня ноги подкашиваются и он падает на труп своего офицера.