— То вы закопаете мой трупик где-нибудь на берегу озера и продолжите жить дальше как ни в чем не бывало, — пошутила я, чтобы разрядить ситуацию.

— У нас нет лопаты, — напомнил он хмуро.

— И вы предпочитаете всех сжигать, я помню. В общем, — я похлопала Стэллера по плечу, — я в вас верю. Вы придумаете, как избавиться от моего бренного тела в случае неудачи.

Стэллер отступил от меня.

— Это не смешно, Элиза.

— Не любишь черный юмор?

— Не люблю смотреть, как кто-то умирает.

— Всегда можно закрыть глаза, — посоветовала ему. — Попробуй в следующий раз.

Вечером, когда все пассажиры собрались вокруг костра, я села рядом с ними и принялась жадно уплетать за обе щеки все, что смогла найти днем. И ягоды орков ярко-кислотного цвета, и черную, как мгла, люцерию, и жесткие каштаны, и зеленые стебельки, по вкусу напоминающие что-то среднее между сельдереем и мятой. На меня смотрели в ужасе. В неописуемом! Как на человека, сиганувшего с крыши десятиэтажного дома по собственному желанию. Поначалу Хант пытался меня образумить, но после двух съеденных мною люцерий плюнул на это гиблое дело и вообще ушел из лагеря, чертыхаясь. Стэллер уходить не стал, но выглядел он мрачнее грозовой тучи. И только Скорпион был весел. Парень с интересом наблюдал за мной, жуя свою порцию мармеладных гусениц, и, как обычно, зловеще улыбался, будто серийный маньяк-извращенец.

— Если ты не откинешь копытца и проснешься завтра утром, — заявил он мне, положив руку на сердце, — то я женюсь на тебе. Обещаю.

— Спасибо, — я нервно рассмеялась, — но лучше не стоит.

— Мы с тобой не пропадем, уж поверь.

— Не хочу это проверять.

— Ты будешь добывать еду, а я тебя защищать. — Он послал мне воздушный поцелуй. — Идеально. И никто нам не будет нужен.

— Пусть сперва проснется, — мрачно проворчал Медведь.

Свой вечерний злаковый батончик я отдала Нэнси. Ее мать растерянно меня поблагодарила и даже неловко улыбнулась. Сама же я наелась фруктами. Одной люцерии было достаточно, чтобы поверхностно утолить голод, а двух люцерий хватило, чтобы обожраться в край. Желудок принял незнакомую пищу не слишком радостно, но и отвергать ее не стал.

— Спокойно, я еще не умираю, — заверила я Стэллера, когда наткнулась на его взволнованный взгляд. — У меня просто урчит в животе. Такое, знаешь ли, бывает, когда впервые ешь иномирные фрукты.

Спать все ложились в подвешенном состоянии. Я ловила на себе их оценивающие взгляды и гадала о том, что они думают. Надеются, что я выживу? Или ждут, когда мне станет плохо? Верят ли они в мою «интуицию»? Или считают, что я слегка спятила?

Заснуть долго не получалось, хотя я очень старалась. Мне хотелось как можно скорее погрузиться в синъерцию и рассказать Деклану, что его уроки по местной флоре не прошли даром. Не знаю зачем, ведь я понимала, что ему это будет неинтересно… но мне все равно хотелось сообщить о своих успехах. И не знаю, откуда у меня вообще взялось желание тратить драгоценные часы сна не на восстановление сил, а на синъерцию, которая силы восстанавливает лишь отчасти. И уж точно не могу объяснить, по какой причине я решила прихорошиться перед сном…

Где-то к полуночи, когда темноту ночи рассеяла яркая луна, и даже не одна — на небе появились два серебряных полумесяца, — я наконец-таки смогла провалиться в долгожданный сон. Но, к сожалению, это был просто сон. Мне снились больничные палаты и лесные чудовища в белых халатах. Никакого намека на Деклана. И снова странно, ведь его отсутствие меня почему-то огорчило. Проснулась я выспавшаяся, но расстроенная. Правда, расстроенной я оставалась недолго. Ровно до того момента, пока не услышала:

— Вроде дышит… — пробормотал кто-то надо мной.

— Как-то тяжело она дышит, — прошептал второй голос, смутно знакомый. — Прерывисто.

— Может, помирает? — предположил третий голос, юношеский.

— Может, и помирает, кто ж знает.

— Ну, потрогай ее, что ли. Вдруг холодная уже.

— С чего ей быть холодной, дурень, если она еще дышит?

— Так бы сразу и сказал, что боишься ее трогать.

— Ничего я не боюсь, просто не понимаю, зачем это нужно!

— Давайте я ее потрогаю, — с энтузиазмом предложил четвертый голос, хорошо знакомый. Он принадлежал Скорпиону.

Ну тут уже я не выдержала и распахнула глаза. Меня окружила чуть ли не половина лагеря. А еще даже не рассвело! Никто не спал, все стояли и ждали, когда я проснусь. Это было жутко и забавно одновременно.

— Э-э-э… — Я обвела растерянным взглядом кучу заинтересованных лиц, склонившихся надо мной. — Доброе утро? — спросила неуверенно, не понимая, чего от меня все так ждут.

Малыш Берти всплеснул руками.

— Ты жива?!! — воскликнул он изумленно.

Настроение сразу поднялось.

— Как ты догадался? — засмеялась я. Другие тоже начали давиться от смеха, смотря на меня во все выпученные от удивления глаза.

— Эй! — раздался окрик Стэллера вдалеке. — Чего вы там делаете? Оставьте ее в покое!

Скорпион обернулся на крик.

— Твоя подружка жива, док, поздравляю! — оповестил он ирландца, затем снова повернулся ко мне и деловито сообщил: — Мое предложение еще в силе, если хочешь знать.

— Какое предложение? — не сразу сообразила я, о чем он вообще.

— Давай уйдем из лагеря. — Судя по всему, парень предлагал это всерьез. — С тебя еда, с меня защита. Так выжить будет намного проще. Обойдемся без голодных ртов и слабаков, — Скорпион демонстративно обвел пальцем всех вокруг, — которые мешают продвигаться вперед. Вдвоем мы точно быстрее доберемся до цивилизации, чем со всеми этими увальнями, которые целую неделю не могут сдвинуться с места и все еще ждут каких-то спасателей. Ну не тупицы ли?

«Слабаки» и «тупицы» его предложение не оценили. И внимание с моей персоны быстро переключилось на Скорпиона и его болтливый рот. В этот раз Стэллер даже не стал вмешиваться в потасовку, просто обошел дерущихся парней и стремительно приблизился ко мне. Выглядел он уже не так мрачно, как вчера вечером, но все еще обеспокоенно.

— Как ты себя чувствуешь? — Не дожидаясь ответа, он приложил ладонь к моему лбу. — Что-нибудь болит? Жар есть?

— Со мной все хорошо. — Я не стала его останавливать и позволила себя осмотреть, чтобы он смог лично удостовериться в моем состоянии. — Я прекрасно себя чувствую. Правда. Даже выспалась.

Стэллер нахмурился, не поверив.

— Головокружение?

— Нет.

— В глазах двоится?

— Я вижу тебя четко и ясно, док.

— Температура вроде в норме. — Он ощупал мою шею и изучил открытые участки кожи. — Отеков тоже не видно… — констатировал в итоге. — Аллергической реакции, кажется, нет.

— А это значит, — подтолкнула я его к осознанию, — что те фрукты, что я съела…

— Скорее всего, были съедобными, — кивнул он.

— Скорее всего?

Стэллер наконец мне улыбнулся.

— Не исключаю, что ты просто всеядна, как альпийская козочка, — произнес он в шутку, вздохнув с облегчением.

— Ага, — я скривилась, — ну конечно. Всеядна. Со своей-то аллергией на шоколад.

— Либо же, — предположил Стэллер другой вариант, — ты разбираешься в ботанике на необъяснимом подсознательном уровне.

— Лучше признай уже, что я обладаю потрясающей интуицией, которая поможет всем нам не помереть от голода.

Вместо Стэллера это признал Бородач.

— Святые бубенцы! — раздался его рев за моей спиной. — Быть не может! Зря я для погребального костра хворост собирал всю ночь?

Я даже обернуться не успела. На меня налетело бородатое торнадо и закружило в крепких мужицких объятиях.

— Ты еще дышишь, принцесса! — пробасил он мне на ухо. — Я очень этому рад.

— В данный момент, — пискнула я, обалдев от его реакции, — дышать мне становится весьма проблематично.

Бородач ослабил объятия.

— Она в порядке, — подтвердил Стэллер. — И благодаря ей мы теперь знаем, чем здесь можно питаться.

— Так чего ждем тогда? Пошли скорей набьем свои бока, пока совсем от голода не отощали.