Лидеры маленького племени неусыпно следили за пасущимися стадами, и в то время искусство следопыта было наиболее ценным умением и навыком человечества. Следы и знаки, которые для нас с вами не значили бы ровным счетом ничего, для них были как открытая книга – и, глядя на них, они отлично понимали, как вел себя табун низкорослых крепких лошадок день назад. Их охотничье мастерство было столь высоко, что эти неприметные следы, которые оставляло за собой животное, они отыскивали и истолковывали мгновенно, идя по следу с упорством и скоростью чуткого пса.

Они шли за лошадьми с некоторой задержкой, не слишком приближаясь к ним, но и не отрываясь от следов, чтобы не вспугнуть ненароком свою будущую добычу. Лошади паслись и оттого двигались неспешно. Следов хищников не было заметно, а это означало, что животным ничто не угрожает и табуну не придется спасаться бегством. Отдельные слоны тоже мигрировали на север, и несколько раз дорогу нашему племени пересекали следы шерстистого носорога, отправляющегося по своим делам.

Племя двигалось налегке. Одежду люди почти не носили, но все члены племени были обильно раскрашены – их тела покрывали белые и черные узоры, а также разводы охры. Трудно сказать, учитывая, сколько веков прошло, практиковали ли они татуировки, – скорее всего, нет. Совсем маленьких детей женщины несли за спиной в специальных кожаных сумах или переносках, одеяния наших предков (кто мог добыть себе такую роскошь) представляли собой кожаные набедренные повязки, накидки из шкур, необходимой вещью были кожаные пояса, сумки и подвесные мешки. Мужчины были вооружены копьями с каменными наконечниками и острыми кремневыми рубилами.

Старейшины, возглавлявшего племя ранее, которого все почитали как отца, с ними не было. Несколько дней назад старик был растоптан огромным быком – это произошло на дальних болотах. Несчастья на том не кончились: двух девушек подстерегли и похитили молодые охотники крупного племени, жившего по соседству. Все эти беды и вынудили остатки племени покинуть прежние места и искать новые земли и охотничьи угодья.

Когда маленькая группа взошла на холм, перед ними расстилался мрачный, пустынный и дикий край, все же отчасти напоминавший пейзажи современной Западной Европы. Среди колышущейся травы раздавался крик чибиса. Зеленую долину кое-где пересекали пурпурные силуэты холмов, время от времени солнце закрывали быстро бегущие апрельские облака. Сосняк и темные пятна вересковника показывали, где глинистая почва сменялась песчаной, вдали топорщился густой кустарник, кое-где тянулись зеленые торфяные болота и поблескивала вода в канавах. Лесные заросли изобиловали зверями, а там, где извилистые потоки подмывали скалистые берега, виднелись пещеры. Далеко на склонах горного хребта, хорошо различимого отсюда, паслись дикие пони.

Двое братьев-вожаков подали знак – все остановились, а женщина, которая говорила что-то маленькой девочке, тут же замолчала. Братья напряженно всматривались в открывшийся перед ними край.

– Ыыг? – вскрикнул один из них, тыкая пальцем вперед.

– Ыыг! – отозвался другой.

Племя внимательно смотрело вдаль, захваченное зрелищем. Затаив дыхание, они сбились в кучку, не сводя глаз с точки, на которую указал один из вожаков. Далеко внизу, на склоне холма, замерла странная серая фигура: коренастое существо, пониже человека ростом, стояло неподвижно, повернув к ним голову. Чужак подкрадывался к пасущимся пони, прячась за валунами, но вдруг обернулся – и заметил пришельцев. Голова его очень напоминала павианью, а в руке был зажат, как решило племя, огромный камень.

Некоторое время все стояли неподвижно, не сводя глаз друг с друга, – и те, кто наблюдал, и тот, за кем наблюдали. Потом женщины и дети завозились и стали пробираться вперед – им тоже хотелось рассмотреть странного чужака.

– Человек! – вскрикнула сорокалетняя старуха. – Человек!

Волосатый неандерталец, очнувшийся от этого звука, встрепенулся и неуклюже пустился к зарослям терновника и редким березкам, что росли ярдах в двадцати. Там он опять остановился, бросил косой взгляд на пришедших, странно взмахнул рукой и побежал в укрытие.

В густой тени, среди веток, силуэт его казался еще массивнее. Он скрылся среди деревьев – и чаща как будто смотрела на пришельцев его глазами. Березы тянули к чужакам длинные серебристые руки, а поваленный трухлявый ствол наблюдал за ними, словно сидя в засаде.

Было раннее утро, и вожди надеялись, что ближе к полудню им удастся подобраться поближе к лошадям, отрезать одну из них от табуна, ранить, а потом, заметив, куда бросится ослабевшее животное, отыскать его по следам и добить. Им бы вдоволь хватило еды, а в долине они наверняка отыскали бы воду и несколько охапок сухого папоротника, чтобы переночевать на мягкой подстилке у костра. До этой встречи утро не сулило никаких неприятностей, но сейчас племя пришло в замешательство. Серая фигура напугала их – и солнце теперь неприятно и зловеще скалилось с небес.

Отряд замер, не зная, что предпринять, и вожди решили посовещаться. Воу, старший, махнул рукой вперед. Клик, его брат, согласно кивнул. Путь будет продолжен, но в лес соваться не стоит: лучше идти вдоль вершины холма.

– Пошли! – бросил Воу, и отряд двинулся за ним.

Но теперь все шли молча. Любопытный малыш попытался спросить, что случилось, и мать тут же одернула его, чтобы не шумел. То один, то другой из племени боязливо поглядывали на заросли.

Вдруг девушка взвизгнула и ткнула пальцем. Племя сразу же остановилось.

Снова волосатый зверочеловек! Он пересекал равнину прыжками, почти что на четырех конечностях. Отсюда он казался сильным серым хищником и был похож на волка. Длинные руки то и дело касались земли. Чудовище приближалось – но внезапно метнулось в заросли красного папоротника и исчезло.

Воу и Клик перебросились парой слов.

В миле отсюда начиналась долина, окаймленная лесом. Далее простирались пустые голые холмы. Лошади паслись, ярко освещенные солнцем, а далеко на вершинах холмов бродили шерстистые носороги, казавшиеся отсюда ниткой разрозненных черных бус.

Если племя спустится и двинется через заросли травы, то тот, кто скрывается в чащобе, должен будет либо выбраться на открытое пространство, либо оставить путников в покое. Коли решится полезть к ним, мужчины – а их добрая дюжина – не замедлят расправиться с ним.

Решено было двигаться по равнине. Маленькая группа направилась к спуску, мужчины остановились наверху, а женщины и дети побрели по лугу.

Какое-то время наблюдатели стояли не шелохнувшись, а потом Воу сделал пренебрежительный жест. Клик не отставал от брата. Послышались крики в адрес спрятавшегося наблюдателя, а затем один из парней, не в меру разойдясь и расхрабрившись, принялся передразнивать зверочеловека, показывая, как тот несется, сутулясь и загребая руками. Страх отошел, уступив место веселью.

В те времена смех был сродни дружеским объятиям. Люди смеялись, а их волосатый предшественник мрачно глядел на них, не понимая, что происходит. Мужчины покатывались от хохота, шлепали себя по ляжкам – и друг друга тоже. Они буквально рыдали от смеха.

В зарослях было тихо.

– Ха-ха-ха! Бз-з-з, яху-у-у! Ах-хи-хи-хи! – разносилось повсюду.

Племя уже не помнило, как напугал их грозный чужак.

И когда Воу решил, что женщины и дети ушли достаточно далеко, он распорядился, чтобы мужчины следовали за ними. Видимо, так и вступили наши предки в пустоши древней Западной Европы.

Два вида неминуемо должны были однажды столкнуться.

Пришельцы все дальше углублялись в земли волосатых зверолюдей. Вскоре возле них начали маячить серые полузвериные фигуры, а из сумерек на людей в упор смотрели злые глаза чужаков. Утром Клик обнаружил вокруг лагеря отпечатки длинных узких ступней.

Однажды одна из девочек, лакомившаяся молодыми листиками и набухшими почками боярышника (их и поныне английская ребятня называет «хлебушком и сыром»), отбилась от остальных и зашла опасно далеко. Визг, следы возни, тупой удар – и вот уже Воу и трое парней неслись по пятам за серошкурым. Они преследовали врага, пока тот не нырнул в темный глубокий овраг, заросший кустарником. Но в этот раз неандерталец был не один. Из кустов навстречу людям вышел огромный самец – и швырнул палку с такой силой, что юнец, которому она угодила в колено, с тех пор охромел. Воу метнул копье, пронзив плечо чудовищу, и неандерталец, рыча, остановился.