Оба присутствовавших юриста произнесли краткие, но искусные речи, затем пришел черед Юджина — славного и искреннего брата Норы, в котором я уже видел друга на всю жизнь. И я уже собирался ответить всем, когда Энди набрался духа и решил присоединиться к остальным со своим пожеланием.
Мисс Нора, позвольте уж мне насмелиться и сказать словечко от всех мущщин и женщин Ирландии, как будто они вот все сюда пришли. Я частенько слыхал про фей — да и мастер Арт знает, он-то на них, бывало, охотился с вершины горы Ноккалтекрор, и я слова плохого про эту фейскую породу не скажу! Так вот я когда сюда-то шел, а мастер Дик сказывал, что вы вот зовете своего ирландского возницу. Ура! И я же прежде, чем мастер женился, ничего такого не говорил, но тока сейчас скажу. Вы уж не обессудьте — но как снова поедете в Ирландию, так не забудьте: пусть вас никто от прохода Гигантов до мыса Клир не возит, окромя меня. Позволю себе вольность, знаю, что уж много болтаю, но благослови вас Бог! Живите с честью и в мире, полагайтесь на Господа да берегите друг друга. И да благословит Бог вас, и ваших детей, и детей ваших детей, и чтобы они шли по вашим стопам. А как соберетесь из этого мира в лучший, помяните и бедного старого Энди Салливана!
Речь Энди была непривычно сбивчивой, но смысл ее невозможно было не понять. Сердце его пылало искренними чувствами, а честные глаза сияли от радости, когда он смахнул набежавшую слезу умиления. После минутной заминки мистер Чэпмен предложил всем выпить за здоровье мисс Джойс, и все отозвались с таким энтузиазмом, а особенно мистер Кейси, так что Нора шепнула мне: «Неудивительно будет, если тетушка вскоре переселится в Гэлоуэй».
Наконец, наступил момент прощания с друзьями. Мы сели в экипаж и поехали прочь, а нам вслед махали руками, и мы точно знали, что счастливы, любимы и окружены родными и близкими, которым всегда можем доверять. А перед нами лежал огромный мир со всеми его удивительными возможностями, какие только мужчины и женщины в состоянии найти и использовать в самых лучших целях. Ни облако, ни тень не нарушали ясного и безмятежного солнечного света, в котором мы купались — не каждый из нас, а мы вместе, как единое целое.
СОКРОВИЩЕ СЕМИ ЗВЕЗД
(роман)
Тайные смыслы иероглифических надписей и секреты бальзамирования, расхищение гробниц и странствия души после смерти, древние магические ритуалы и рискованные научные эксперименты вместе образуют затейливый сюжетный рисунок мистического романа «Сокровище Семи Звезд»…
Лондон, 1903 год. К известному столичному адвокату Малкольму Россу обращается за помощью его новая знакомая — юная очаровательная Маргарет, дочь мецената и египтолога-любителя Абеля Трелони, который подвергся жестокому нападению в стенах собственного особняка и впал в состояние каталептического ступора. В их доме, полном старинных диковин и раритетов, Малкольм становится свидетелем и участником череды загадочных событий, вращающихся вокруг уникального рубина с семью звездами — талисмана древнеегипетской царицы Теры, чья жизненная история, как выясняется, еще не окончена и странным образом связана с судьбой Маргарет Трелони…
Глава 1
НОЧНОЙ ЗОВ
Происходящее казалось настолько реальным, что я не мог поверить, будто все это уже случилось. И все же события, сменявшие друг друга, были не новыми, незнакомыми, а вполне известными и даже ожидаемыми. Подобным образом с нами шутит память — к добру или злу, радости или боли, счастью или беде. Вот почему наша жизнь сладостно-горькая на вкус и то, что свершилось, переходит в разряд вечности.
И вновь легкий ялик скользил по ленивым водам, пытаясь скрыться от жгучего июльского солнца в прохладную тень плакучих ив. С блестящих весел стекала вода, а она, то наклоняла голову, то проворными пальцами отводила от себя упругие ветви.
И опять вода казалась золотисто-коричневой под шатром из прозрачной зелени, а берег радовал глаз изумрудной травой.
И снова мы сидели в прохладной тени, и великий мир с его волнениями, бедами и радостями — еще более тревожащими — перестал для нас существовать.
Вновь в этом блаженном уединении юная красавица, отринув условности своего чопорного и сурового воспитания, рассказала мне об одиночестве своей новой жизни. В голосе девушки звучала легкая грусть, когда она говорила о величественном особняке и молчаливо-почтительных слугах, — в этом просторном доме не нашлось места доверию и сочувствию в отношениях между дочерью и отцом.
И снова летящие секунды бесконечно множились, потому что в таинстве снов реальности соединяются, стремясь к изменению и обновлению, но остаются прежними, — словно душа музыканта, вложенная в фугу. Так же и память замирает, в который раз погружаясь в сон.
Похоже, совершенный покой никогда не наступит. Тишина бессонной ночи нарушается грохотом лавины, бурлящим ревом внезапного наводнения, звоном колокола, сопровождающим бег паровоза через сонный городок, шлепаньем лопастей колесного парохода.
Что бы это ни было, оно разрушает чары моего Эдема. Шатер зелени, усеянный алмазными бликами света, подрагивает над нами, подобно опахалу, а неугомонный колокол звонит, не собираясь умолкнуть…
Пробуждение оказалось достаточно прозаичным: на улице кто-то стучал и звонил в одну из дверей дома. Я уже сумел привыкнуть к посторонним звукам, проникавшим в мою квартиру на Джермин-стрит; обычно меня не волновали ни во сне, ни наяву любые, даже шумные, занятия моих соседей. Но этот стук был слишком долгим, настойчивым и в достаточной степени властным, чтобы его можно было игнорировать.
Я не считал себя абсолютным эгоистом и при мысли о чьей-то необходимости поспешно покинул постель. Стрелки на циферблате настенных часов застыли на цифрах «12» и «3»; через просветы в зеленых жалюзи в комнату проникало раннее серое утро. Набросив халат и сунув ноги в шлепанцы, я спустился вниз в холл. Когда я открыл входную дверь, то увидел перед собой щеголеватого грума: одной рукой он нажимал на электрический звонок, а другой непрерывно грохотал в дверь колотушкой. Рядом с ним стоял полисмен с зажженным фонарем на поясе, очевидно привлеченный шумом. Едва заметив меня, грум сразу прекратил свое шумное занятие и, почтительно коснувшись полей шляпы, извлек из кармана письмо. За его спиной виднелась изящная карета; лошади тяжело дышали, словно проделали большой путь.
— Сэр, прошу прощения за беспокойство, но я получил срочный приказ и должен был стучать и звонить до тех пор, пока кто-нибудь не появится. Могу я спросить, сэр, не здесь ли живет мистер Малькольм Росс?
— Я Малькольм Росс.
— В таком случае письмо предназначено вам, сэр, и карета тоже!
Обуреваемый странным чувством, я взял у него письмо. Конечно, должность барристера время от времени преподносила мне сюрпризы, включая срочные вызовы, но подобного еще не было. Отступив в холл, я прикрыл дверь, но не до конца, и включил свет под сводчатым потолком. Письмо было написано незнакомым женским почерком. Оно начиналось сразу, без обращений «дорогой сэр» или чего-нибудь в этом роде.
Вы обещали помочь мне, если возникнет необходимость. Хотелось бы верить, что это не была лишь вежливая, ничего не значащая фраза. Я в ужасной беде и не знаю, куда и к кому обратиться. Есть все основания полагать, что на жизнь моего отца покушались. Слава богу, он еще жив, но без сознания. Я вызвала врачей, полицию, однако среди окружающих меня людей нет тех, на кого я могла бы положиться. Приезжайте немедленно, если сможете, и простите меня. Одолжение слишком велико, и моя отчаянная просьба ко многому обязывает, но пока я не в силах об этом думать.
