Когда настало серое утро, Артур все же задремал, но было очевидно, что эти мысли преследовали его и во сне, так как его разбудили слова жены:
— Спи молча, прошу тебя! Этот проклятый костюм горца свел тебя с ума. Перестань разговаривать во сне, если можешь!
Неизвестно почему, но мистер Маркем обрадовался, словно с его груди сняли ужасную тяжесть. Он спросил жену, что именно говорил во сне, и услышал в ответ:
— Ты так часто это повторял, что, видит Бог, любой бы запомнил. «Не лицом к лицу! Я видел орлиное перо над лысой головой! Еще есть надежда! Не лицом к лицу!» А теперь спи! Спи!
И после этого он действительно уснул, так как, по-видимому, осознал, что пророчество безумца еще не сбылось. Он не встретился лицом к лицу с самим собой, во всяком случае, пока.
Рано утром его разбудила горничная, сообщившая, что явился какой-то рыбак и хочет его видеть. Артур оделся так быстро, как только смог — все-таки он еще плохо управлялся с одеждой шотландских горцев — и поспешил вниз, поскольку ему не хотелось заставлять спасителя ждать. Увы, посетителем оказался не кто иной, как Сафт Тамми, что неприятно удивило почтенного торговца. Старик же сразу взял быка за рога:
— Я должен ждать возле почты, но подумал, что потрачу на тебя часок и зайду только для того, чтобы посмотреть, носишь ли ты по-прежнему тот дурацкий костюм, говорящий о твоем тщеславии. Вижу, что ты ничему не научился. Что ж, время приближается, это уж точно! Однако у меня по утрам полно свободного времени, так что я буду заходить к тебе, чтобы посмотреть, как ты поживаешь и не отправился ли к зыбучим пескам, а оттуда — прямиком к дьяволу! А теперь я пошел на работу!
Провозгласив это, Тамми сразу же ушел, оставив мистера Маркема весьма раздосадованным, потому что служанки, слышавшие всё, напрасно старались скрыть свой смех. По правде говоря, Артур решил в тот день надеть обычный костюм, но визит Сафта Тамми заставил его передумать. Он им всем покажет, что Артур Фернли Маркем не трус, — и будь что будет!
Когда он вышел к завтраку в полном боевом наряде, дети все как один опустили головы и их затылки сильно покраснели. Поскольку никто из них не рассмеялся — кроме Титуса, самого младшего, который зашелся в приступе истерического кашля и был тут же изгнан из комнаты, — глава семейства не мог их ни в чем упрекнуть и с суровой решимостью принялся чистить яйцо. К несчастью, когда жена передавала ему чашку чаю, одна из пуговиц на рукаве Артура зацепилась за кружево ее шали, в результате чего горячий чай выплеснулся на голые колени мистера Маркема. Вполне естественно, что он не смог сдержаться и выругался, в ответ на что жена, немного обиженная, заявила:
— А чего ты еще ждал, Артур, если по-прежнему выставляешь себя на посмешище в этом идиотском наряде? Ты к нему не привык и никогда не привыкнешь!
— Мадам! — начал было мистер Маркем, преисполненный негодования, но не продвинулся дальше: теперь, когда возникла эта тема, миссис Маркем была полна решимости поговорить с супругом начистоту. В результате Артур услышал много неприятного для себя, причем высказанного не слишком любезным тоном. Манеры жен редко бывают приятными, когда они берутся высказывать мужу то, что считают «правдой». В результате Артур Фернли Маркем тут же поклялся, что все время их пребывания в Шотландии он будет носить только тот костюм, который жена оскорбила. Увы, за женщинами, подобными миссис Маркем, всегда оставалось последнее слово, а в данном случае сопровождаемое еще и слезами.
— Прекрасно, Артур! — объявила она. — Разумеется, ты поступишь так, как захочешь. Пускай заодно ты сделаешь из меня предмет насмешек и лишишь бедных девочек их шанса в жизни, ведь мало кто из молодых людей захочет иметь тестя-идиота! Но я тебя предупреждаю, что твое тщеславие когда-нибудь принесет тебе сильное потрясение, если, конечно, ты раньше не окажешься в сумасшедшем доме или не умрешь!
Через несколько дней стало ясно, что мистеру Маркему придется совершать большую часть своих прогулок в одиночестве. Конечно, дочери время от времени ходили гулять вместе с ним, — главным образом рано утром, или поздно вечером или в дождливый день, когда вокруг не было людей, — и заявляли, будто готовы сопровождать отца в любое время, но им почему-то всегда что-то мешало. С другой стороны, мальчиков в таких случаях и вовсе невозможно было найти, а что до миссис Маркем, то она наотрез отказывалась сопровождать супруга куда-либо, пока он не прекратит валять дурака. В воскресенье Артур надел свой обычный костюм из черного сукна, так как справедливо считал, что церковь не место для ссор, но уже в понедельник вновь сменил его на наряд горца. К этому времени мистер Маркем многое отдал бы, чтобы мысль об этом наряде никогда не приходила ему в голову, но его британское упрямство было слишком сильным, и он не желал сдаваться. Сафт Тамми каждое утро появлялся у его дома и, если не имел возможности повидать хозяина или передать ему послание, обычно возвращался после полудня, доставив по назначению свою сумку с почтой, и ждал его появления. Если Маркем выходил на улицу, старик неизменно предостерегал его об опасности тщеславия теми же словами, которые произнес в первый раз, и очень скоро англичанин стал считать его чуть ли не Бичом Божьим.
К концу недели вынужденное одиночество, постоянное огорчение и нескончаемые размышления, которым невольно предавался мистер Маркем, начали сказываться на его здоровье. Он был слишком горд, чтобы довериться кому-то из родственников, так как те, по его мнению, очень плохо к нему относились. К тому же Артур плохо спал по ночам, а когда все-таки засыпал, его постоянно преследовали кошмары. Только для того, чтобы удостовериться, что мужество не покинуло его, он завел привычку посещать зыбучие пески хотя бы один раз в день и почти всегда ходил туда поздним вечером. Возможно, именно эта привычка заставляла его неизменно возвращаться во снах к ужасному приключению. Эти сновидения становились все более яркими, и, просыпаясь утром, мистер Маркем иногда не мог понять: побывал ли в том роковом месте в действительности? Иногда он даже думал, что стал лунатиком и бродит во сне.
Однажды ночью увиденное Артуром оказалось таким реальным, что, проснувшись, он не мог поверить, что это был всего лишь сон. Снова и снова бедняга закрывал глаза, но каждый раз видение (если оно было видением) или реальность (если то была реальность) вставала перед его взором. Луна, полная и желтая, сияла над зыбучими песками, к которым он приближался. Мистер Маркем видел, как освещенное пространство начинает дрожать и заполняться черными тенями, когда жидкий песок колеблется, идет волнами, образуя песчаные воронки, как бывает обычно в промежутках между его мертвым спокойствием. По мере того как Артур подходил ближе, другой человек шел ему навстречу точно такими же шагами. Бедняга видел, что этот человек — он сам, и в немом ужасе шел вперед, подталкиваемый неведомой силой, точно загипнотизированная змеей птичка. Чувствуя, как сыпучий песок смыкается над ним, он проснулся в предсмертной агонии, дрожа от страха, а в ушах его звучало пророчество того глупого старика с почты: «Суета сует, говорит проповедник. Все есть суета. Ты должен встретиться лицом к лицу с самим собой, и тогда ты познаешь роковую силу своего тщеславия! Осознай его и раскайся, пока зыбучий песок не поглотил тебя!»
Твердо уверенный, что то был не сон, мистер Маркем встал, несмотря на столь ранний час, оделся, не потревожив супругу, и отправился на берег. И что же — на песке почтенный торговец наткнулся на цепочку следов, в которых сразу же узнал свои: тот же широкий каблук, тот же квадратный носок. Теперь он не сомневался, что действительно побывал здесь, и, отчасти ошеломленный, а отчасти пребывая в сонном ступоре, пошел по этим следам, пока не увидел, что те обрываются на краю зыбучего песка. Но наибольшее потрясение Артур испытал, когда понял, что на песке не отпечатались следы, ведущие обратно. Тут явно таилась какая-то ужасная тайна, в которую он не мог проникнуть и проникновение в которую, как он опасался, его погубит.
