Однажды ночью Уикэм сидел один в гостиной своего дома. Когда-то это была по-своему красивая комната, но время и отсутствие заботы сделали свое дело, и теперь она превратилась почти в руины, лишенная всякого достоинства и живописности. Деландр уже некоторое время сильно пил и почти впал в ступор. Ему показалось, что он услышал шум, словно кто-то стоял у двери, и он поднял взгляд. Потом в ярости крикнул: «Войдите!», но не получил ответа и, тихо выругавшись, продолжил свои возлияния. Вскоре Деландр забыл обо всем, что его окружало, и погрузился в дрему, но внезапно проснулся и увидел, что перед ним стоит некто или нечто, напоминающее потрепанную, призрачную копию его сестры. На несколько секунд Уикэма охватил страх. Стоящая перед ним женщина с искаженным лицом и горящими глазами была слабо похожа на человека, и единственное, что выглядело настоящим и характерным для сестры, какой она была прежде, — пышные золотистые волосы, но даже в них теперь появились седые пряди. Она долгим, холодным взглядом смотрела на брата, и он тоже, постепенно осознавая реальность ее присутствия, почувствовал, как ненависть к ней, которую он прежде испытывал, снова хлынула в его сердце. Все мрачные страсти минувшего года, казалось, моментально обрели голос, когда Уикэм спросил ее:

— Почему ты здесь? Ты умерла, и тебя похоронили.

— Я здесь, Уикэм Деландр, не из-за любви к тебе, а потому, что ненавижу другого еще больше, чем тебя, — глаза Маргарет горели темной страстью.

— Его? — спросил ее брат таким яростным шепотом, что даже эта женщина на мгновение отпрянула, но тут же овладела собой.

— Да, его! — ответила она. — Но не заблуждайся — это не твоя, а моя месть. Тебя же я просто использую в своих целях.

— Он женился на тебе? — внезапно спросил Уикэм.

Изуродованное лицо женщины расплылось в кошмарной попытке улыбнуться. Это была уродливая гримаса, а не улыбка, так как искаженные черты лица и старые шрамы обрели странную форму и цвет, а на тех местах, где напряженные мышцы касались старых рубцов, появлялись причудливые белые линии.

— Так ты хочешь знать? Твоей гордости польстило бы, если бы ты узнал, что твоя сестра действительно была замужем! Ну, так ты этого не узнаешь. Это моя месть тебе, и я не собираюсь ни на волосок отступать от нее. Я пришла сюда сегодня ночью только затем, чтобы сообщить, что я жива, и если там, куда я пойду, я пострадаю от насилия, у меня будет свидетель.

— Куда же ты пойдешь? — спросил брат.

— Это уж мое дело, и у меня нет намерения сообщать тебе об этом!

Уикэм встал, но тут же зашатался и упал — спиртное подкосило его. Лежа на полу, он объявил, что собирается пойти за сестрой, и, внезапно проявив черный юмор, добавил, что готов следовать за ней сквозь тьму, освещаемую сиянием ее волос и красоты. Тут Маргарет набросилась на него и сказала, что есть и другие люди, кроме него, которые пожалеют о ее волосах и о красоте тоже.

— И он тоже пожалеет, — прошипела она, — потому что волосы останутся и тогда, когда исчезнет красота. Когда он вытащил из колеса чеку и отправил нас в пропасть и дальше, в реку, он не думал о моей красоте. Возможно, его красота тоже пострадала бы, когда б его волокло, как меня, по камням Фиспа^[243] и он бы замерзал во льду на реке. Пускай он поостережется! Его час близится! — и, яростным толчком распахнув дверь, она вышла в ночь.

* * *

Позже в ту ночь миссис Брент, уже почти уснув, внезапно пробудилась и сказала мужу:

— Джеффри, это не замо`к щелкнул где-то под нашим окном?

Но Джеффри — хотя ей показалось, что и он тоже вздрогнул от этого звука, — по-видимому, крепко спал, тяжело дыша. Миссис Брент опять задремала и в следующий раз проснулась от того, что ее муж встал и уже частично оделся. Брент был смертельно бледен, а когда свет лампы в руке упал на его лицо, жену напугал его взгляд.

— Что случилось, Джеффри? Что ты делаешь? — спросила она.

— Тихо, малышка, — ответил он странным, хриплым голосом. — Ложись спать. Мне не спится, и я хочу закончить кое-какую недоделанную работу.

— Принеси ее сюда, муж мой, — предложила она. — Мне одиноко и страшно, когда тебя нет рядом.

Вместо ответа он лишь поцеловал ее и вышел, закрыв за собой дверь. Миссис Брент некоторое время лежала без сна, но затем природа взяла свое, и она уснула.

Вдруг она полностью пробудилась. В ее ушах звучал сдавленный крик, раздавшийся рядом. Вскочив, женщина подбежала к двери, прислушалась, но ничего не услышала. Тогда, забеспокоившись о муже, она позвала:

— Джеффри! Джеффри!

Через несколько секунд дверь в большой зал открылась, и в проеме появился Джеффри, но без лампы.

— Тихо! — произнес он почти шепотом, и голос его звучал резко и сурово. — Тихо! Ложись в кровать! Я работаю, меня нельзя беспокоить. Ложись спать и не буди весь дом.

С похолодевшим сердцем — резкость в голосе мужа была для нее незнакома — женщина на цыпочках вернулась в кровать и стала прислушиваться к каждому звуку. Последовало долгое молчание, а потом — стук железного предмета, наносящего глухие удары! Потом раздался звук падения тяжелого камня, за которым последовало сдавленное проклятие, звук, будто что-то тащат по полу, и снова стук камня о камень. Все это время миссис Брент лежала с отчаянно бьющимся сердцем, мучаясь от страха. Наконец она услышала странный скребущий звук, после которого наступила тишина. Вскоре дверь приоткрылась, и появился Джеффри. Женщина сделала вид, будто спит, но сквозь ресницы увидела, как он смывает с рук что-то белое, похожее на известку.

Утром муж не упоминал о прошлой ночи, а она боялась задавать вопросы.

С того дня на Джеффри Брента легла какая-то тень. Он не ел и не спал, как раньше, и у него опять появилась привычка внезапно оглядываться, словно кто-то заговорил с ним из-за спины. Старый зал, казалось, его чем-то притягивал. Он заходил туда по многу раз за день, но выходил из себя, если кто-нибудь, даже жена, туда заглядывал.

В тот день, когда строитель пришел узнать о продолжении работ, Джеффри куда-то уехал. Мужчина прошел в зал, и, когда мистер Брент вернулся, слуга сообщил ему о прибытии рабочего и куда он пошел. Со страшным проклятием Джеффри оттолкнул слугу в сторону и поспешил в старый зал. Рабочий встретил его у самой двери, и когда Джеффри ворвался в комнату, то столкнулся с ним.

— Прошу прощения, сэр, — сказал рабочий, — я просто хотел спросить кое о чем. Я прислал сюда двенадцать мешков известки, но теперь вижу только десять.

— Черт бы побрал десять мешков, и двенадцать тоже! — прозвучал нелюбезный и странный ответ.

Рабочий, казалось, удивился и решил сменить тему:

— Я вижу, сэр, тут появилась небольшая проблема. Должно быть, это сделали наши работники; но управляющий, конечно, все исправит за свой счет.

— Что вы имеете в виду?

— Вот эта плита в основании камина, сэр. Какой-то идиот, должно быть, поставил на нее опорный столб лесов и расколол камень прямо посередине. А ведь он такой толстый, что может выдержать, что угодно.

Джеффри молчал целую минуту, а потом произнес сдавленным голосом и гораздо мягче:

— Скажите вашим людям, что в данный момент я не намерен продолжать работы в этом зале. Хочу оставить все как есть еще на некоторое время.

— Хорошо, сэр. Я пришлю нескольких наших ребят убрать столбы и мешки с известью и немного прибраться тут.

— Нет-нет! — возразил Джеффри. — Оставьте все на своих местах. Я сообщу вам, когда надо будет продолжить работу.

После этого рабочий ушел и сказал мастеру:

— Я бы послал ему счет за уже сделанную работу, сэр. Сдается мне, что у них туговато с деньгами…

Раз или два после этих событий Уикэм Деландр пытался остановить Брента на дороге, и в конце концов, видя, что не может достичь своей цели, поскакал вслед за его каретой, крича:

— Что случилось с моей сестрой, вашей женой?!

В ответ Джеффри стегнул коней и пустил их галопом, а Деландр, увидев его бледное лицо и то, что жена Брента находится в предобморочном состоянии, понял, что добился своего, и ускакал прочь с хохотом.