— На этот раз мистер Уэлсли Доверкурт здорово ему врезал. Это послужит для Скота` уроком, который он нескоро забудет.
«Скот» было прозвищем молодого человека из Оксфорда, которое ему дали вскоре после поступления в труппу. Поводом послужило то, что он однажды написал свое имя в книге регистрации хозяйки гостиницы с припиской «из Окс-а»[219]. Его товарищи поняли это не как дерзость, а как неграмотность.
Художник-декоратор воспользовался подходящим моментом и продолжил повествование:
— Одно время я работал художником-декоратором у старого Скулбреда, импресарио. Это была особенная работа, она мне очень подошла, так как в то время я занимался большим количеством разных дел и подыскивал себе мастерскую. Скулбред же как раз тогда снял на длительный срок здание Королевской оперы, в котором, как некоторые из вас, возможно, помнят, имелось великолепное ателье. Старый Скулбред платил мне хорошее жалование — то есть обещал его, так как он никогда никому не платил, если удавалось. Смею заверить, он подозревал, что я ему не доверяю, потому что внес в договор пункт, что я могу полностью распоряжаться художественной мастерской в собственных целях с момента подписания договора и до тех пор, пока не возьмусь за работу для него. Именно тогда мой поверенный придумал хитрую штуку. Он тоже по опыту знал, что со Скулбредом наверняка возникнут неприятности, и настоял, чтобы я заключил договор аренды на мастерскую. «Иначе, — сказал он, — ваша собственность не будет в безопасности. Если он обанкротится, кредиторы захватят все ваше имущество, находящееся в этом помещении». Когда же я возразил, он ответил: «Вам ведь все равно. Вы каждую неделю будете давать ему расписку в получении зарплаты, а он даст вам расписку в получении арендной платы. Это равноценный обмен, и вам даже не придется прикасаться к деньгам».
Итак, поскольку Скулбред находил все материалы и платил мне жалование, я оказался в выигрыше, так как не нес никаких расходов. Я рисковал только своим временем, но взамен мог пользоваться самыми чудесными декорациями в Лондоне. Работа же моя заключалась в том, чтобы лишь чуть подправлять старые декорации, принадлежащие Опере, и рисовать новые для оперы Магноли «Иль Кампадор». Мой помощник, которому тоже платил наниматель, был в состоянии сделать большую часть переделок, а так как я знал, что его работа начнется только в сентябре, у меня оставалось шесть месяцев бесплатного пользования помещением, и я мог распоряжаться своим временем.
Я перевез свои пожитки и сразу же приступил к работе. У меня ушло полдня на просмотр альбома декораций вместе с Гримшо, который в то время был плотником сцены, и еще пара дней — на осмотр декораций перед тем, как мы могли взяться за дело. Декорации оказались старомодными — почти сплошь задники, очень редко нарисованные на холсте, не говоря уже об остальном. Тяжелые, старые конструкции, которые нельзя было сложить; и вокруг валялось столько старых деревяшек, что их хватило бы на корабельную верфь. Старый Скулбред велел привести декорации в рабочее состояние, чтобы, когда придет время отправлять оперы на гастроли, все было готово. Я видел, что старику Гримшо предстоит та еще работенка — разрезать и закрепить на петлях массу декораций, чтобы их можно было сложить пополам для перевозки. Однако Гримшо был добрым малым, и работа его не пугала. Он снял куртку, и стоило ему начать работу со своими помощниками, я не мог его догнать. Да, Скулбред так торопился закончить всё в срок, что даже не ворчал, когда мне пришлось нанять второго помощника и еще двух рабочих. Учтите, для него это много значило, так как жалование за неделю — это живые деньги, а расходы наличными нужно было оплачивать каждую субботу. Опер было семнадцать, так что приходилось пошевеливаться, чтобы привести всё в состояние, пригодное для транспортировки. Но работа декоратора отличается тем, что если упростишь «постановку», то потом сэкономишь на рабочей силе. Правда, чем больше у вас декораций — не построенных на сцене, а задников и холстов, кулис и бордюров, которые нужно держать в порядке для ежевечернего использования и путешествий, доставать их со склада и потом убирать обратно, — тем больше головной боли у бедного художника-декоратора.
Тем не менее, когда мы уже начали и я объяснил помощникам, что мне от них нужно, а также сделал для них наброски, я наконец-то смог заняться собственными срочными делами. В то время у меня их скопился целый ворох. Как вам известно, я тогда только начинал работать самостоятельно, и деньги за каждую оформленную мною сцену шли целиком в мой карман. Говорю вам, я много работал, стараясь уйти вперед и обеспечить себе пространство, чтобы не пришлось вечно биться, как рыба об лед. Мы работали день и ночь; поскольку старик Скулбред не ворчал насчет переработки, мои наемные помощники готовы были трудиться круглые сутки. Наша работа чередовалась с долгими периодами ожидания, и так как рабочие должны быть на подхвате каждый раз, когда они потребуются, они сами обустраивали себе места для сна: сначала притащили старые мешки и тому подобное, но вскоре разнежились, и их устраивали только набитые свежим сеном матрацы и армейские одеяла. Я не возражал и даже делал вид, будто ничего не замечаю. В конце концов, нужно же людям когда-то отдыхать, а если они спят в театре, это позволяет им экономить плату за жилье. Как вы знаете, мы, художники-декораторы, иногда в горячую пору позволяем готовить для себя еду прямо в художественной мастерской, так что эти люди жили почти бесплатно. Естественно, все расходы я включал в счета, а старик Скулбред так торопился, что обычные правила не имели значения. Он был рад, что работа идет быстро, и готов был платить любую цену.
В то время у меня в работе находились декорации к «Манфреду»[220], которые заказал Уилбур Уинстон. Я быстро разделался со всей прочей работой, чтобы освободить время для этой, поскольку осознавал, что она способна серьезно продвинуть мою карьеру. Сцена грозы в Альпах вознесла бы меня на самый верх нашего цеха. Я ее придержал, так как мне не терпелось сделать нечто замечательное. Это была моя первая работа для Уинстона, и я хотел ему угодить. Более того, у него было задумано замечательное продолжение, и все говорили о прекрасных декорациях в «Бритиш». И в самом деле, декораций было построено и сделано из бумаги изрядное количество, но все они еще были в работе, когда начался оперный сезон. Уинстон к этому не был готов, поэтому попросил меня подержать их до начала репетиций. Конечно, мне пришлось пойти ему навстречу, но, к счастью, в Королевском театре было много места даже после того, как мы расставили отдельно декорации к каждой опере, чтобы было легко разобраться с ними, когда начнутся спектакли. Так что с этим все было в порядке.
Сначала казалось, что сезон выдастся многообещающим, но через пару вечеров дела пошли не слишком хорошо, и Скулбред чуть не сошел с ума. Он уже и так залез по уши в долги и получил последний кредит только в надежде на то, что его кредиторам хоть что-то достанется. Конечно, стоит признаться, они очень хорошо относились к старику и предоставили ему все возможности, но, когда кредиторы увидели, что дела не только не улучшаются, а совсем наоборот, они устроили собрание. На этом собрании были предприняты определенные шаги, и очень скоро после него Скулбред уже проходил процедуру признания его банкротом. Суд назначил временного управляющего, и он официально вступил в свои права. Все в театре были этим огорчены — кроме меня. У меня был договор аренды, и я чувствовал себя в полном ажуре.
Тем не менее вскоре я обнаружил, что не все так прекрасно даже при наличии договора аренды. Как наемный работник, я получал жалование, если оно было, но ликвидатор урезал расходы, и меня уволили вместе со всеми остальными, притом что в качестве арендодателя я должен был платить по договору найма. Задолго до этого, как я уже сказал, работа Скулбреда закончилась, и я трудился над выполнением своих собственных контрактов. Грех было слишком уж сильно жаловаться, так как арендная плата была маленькой, и, хотя мне почти не платили жалованья в прошлом, я мог пользоваться ателье, поэтому вносил ренту регулярно и радовался возможности работать. Имелось только одно маленькое неудобство: так как все здание Оперы оказалось в ведении временного управляющего, а арендованное мною ателье составляло лишь малую его часть, мне приходилось получать особое разрешение на вывоз всех моих декораций, когда они были готовы. Я не хотел создавать себе лишних хлопот, поэтому никогда не возражал, а официально запрашивал разрешение, когда мне оно было нужно. Временный управляющий оказался добрым малым и вел себя очень учтиво. Мы даже подружились. Скулбред продолжал ставить свои шоу с санкции ликвидатора. У него были хорошие сборы, как вы помните, и он нанимал прекрасных певцов.
