«Только что доставили удавов из Суринама, — сказал он, — общим весом в три тонны. Самые прекрасные экземпляры, какие мне попадались!»

Когда я посмотрел на этих змей, мне стало не по себе, хотя опыт молодости немного приучил меня к подобным животным. Они лежали в ящиках, как на дынных грядках, и были накрыты только стеклянной рамой, которая даже не запиралась. Огромная, скользкая, разноцветная масса, сложенная во много раз и свернутая во множество колец. Если бы там и сям не высовывались головы, то можно было бы подумать, что это всё — одна огромная рептилия. Росс увидел, как я слегка отпрянул, и попытался меня подбодрить: «Тебе нечего бояться. При такой погоде они наполовину погружены в спячку. Сейчас довольно холодно, и даже если бы мы их подогрели, они бы не проснулись».

Мне удавы все равно не понравились, особенно когда один из них делал глотательное движение, проталкивая внутрь пищу, которую переваривал в данный момент, — крысу, или кролика, или что-то еще, — и все масса начинала слегка шевелиться, колыхаться и извиваться. Но потом я подумал о том, как мило эти змеи смотрелись бы среди моей труппы, и тут же согласился на предложение Росса взять их напрокат в следующее турне. Один из его помощников должен был приехать к моим рабочим в Карлайл, куда мы направлялись, чтобы забрать их обратно.

Я договорился с железнодорожной компанией и арендовал на эту поездку один из их больших экскурсионных салонов-вагонов, чтобы все члены труппы путешествовали вместе, а не размещались в отдельных купе и не образовывали группировки. Когда они собрались на станции, все были недовольны, но тем не менее никто открыто не ворчал. Накануне я пустил слух, что я и сам еду вместе с ними и приготовил для них «гостинец». Актеры явно ожидали чего-то вроде пикника и буквально засыпали носильщиков и заведующего багажом вопросами, прибыли ли уже мои вещи. Я же из предосторожности договорился с людьми Росса, чтобы мои чемоданы грузили в последний момент, и лично дал на чай кондуктору, попросив его быть готовым отправиться сразу же после прибытия моего багажа. Наш особый поезд шел по расписанию скорого и не делал остановок между Ливерпулем и Карлайлем.

Так как время отправления приближалось, труппа расселась по местам, которые они уже успели занять в салоне; при этом первые из прибывших разместились в самых дальних концах. Вагон оказался естественным образом разделен на два лагеря, а собаки, принадлежащие обоим, находились в центре. Когда помощник администратора объявил, как обычно: «Посадка закончена», последние члены труппы заняли свои места. Тогда вдоль платформы быстро проехала тяжелая тележка, окруженная несколькими мужчинами. На ней стояли два больших ящика с незапертыми крышками, и так как рабочих рук было много, их быстро подняли в салон-вагон. Один ящик поставили напротив двери с наружной стороны вагона, а второй — внутри за входной дверью, которую он загородил.

Затем эту дверь захлопнули и заперли, раздался свисток кондуктора, и мы отправились.

Нет нужды упоминать о том, что все это время собаки лаяли и выли изо всех сил, а некоторых из них с трудом удерживали хозяева, не давая им броситься друг на друга. Кот нашел убежище на полке для шляп и стоял там, шипя и размахивая распушившимся хвостом. Лягушка мирно сидела в своей коробке рядом с хозяином, а крыс и мышей вообще не было видно в клетках. Когда внесли мои ящики, некоторые собаки припали к земле и задрожали, а другие яростно залаяли, и их с трудом удалось сдержать. Я достал воскресную газету и начал спокойно читать ее, ожидая дальнейших событий.

Некоторое время рассерженные псы продолжали лаять, а один из них, мастиф, просто вышел из-под контроля. Его хозяин крикнул мне: «Я не смогу его долго удерживать! Должно быть, в том ящике что-то такое, что его взбесило».

«В самом деле?» — ответил я и продолжал читать.

Затем некоторые члены труппы встревожились; один из них подошел и с любопытством посмотрел на ящик, потом нагнулся, с подозрением принюхался и отпрянул. Это пробудило любопытство остальных, и еще несколько человек подошли и наклонились, принюхиваясь. Потом они начали перешептываться, пока одна дама не спросила у меня напрямик: «Мистер Бенвиль Нонплассер, что в том ящике?»

«Всего лишь мои домашние любимцы», — ответил я, не поднимая глаз от газеты.

«Очень неприятные животные, независимо от породы! — заметила она горячо. — Они пахнут прескверно».

На это я ответил: «У всех свои причуды, моя дорогая: у вас — свои, у меня — свои. Поскольку все члены труппы взяли с собой животных, я тоже решил завести собственных питомцев. Несомненно, вы со временем их полюбите. Собственно говоря, лучше вам начать это делать уже сейчас, так как они, вероятно, с этого момента будут путешествовать вместе с вами постоянно».

«Можно нам посмотреть?» — спросил один из юношей. Я кивнул в знак согласия, когда он наклонился, чтобы поднять крышку, остальные сгрудились вокруг него — все, кроме мужчины с мастифом, руки которого были заняты этим буйным зверем. Молодой человек поднял крышку. Стоило ему увидеть то, что находится внутри, как пальцы его сами собой разжались, и крышка откинулась назад, открыв содержимое ящика. Толпа с содроганием отскочила, а некоторые женщины завизжали. Я боялся, что они привлекут ненужное внимание, так как мы подъезжали к станции, поэтому тихо произнес: «Лучше бы вам вести себя как можно тише. Ничто так не раздражает змей, как шум. Слыша громкие звуки, они считают, что наступил подходящий момент для поисков добычи!»

Это смелое утверждение, наверное, подтвердило то, что удавы сонно приподняли головы и слабо зашипели, после чего мои актеры ринулись в дальние углы салона-вагона, налетая друг на друга. К этому моменту хозяин мастифа выбился из сил, сражаясь с могучим животным. Так как я хотел, чтобы они как следует усвоили этот урок, я сказал: «Лучше заставьте собак замолчать. В противном случае, за последствия я не отвечаю. Если этот мастиф умудрится напасть на змей, что он и пытается сделать, они выпрыгнут наружу и будут сражаться, а тогда…» — я многозначительно замолчал, так как в подобный момент молчание — это лучшее красноречие. Всеобщий страх отразился на побелевших лицах актеров, а тела пробила дрожь.

«Боюсь, я больше не могу удерживать его!» — задыхаясь, произнес мужчина с мастифом.

«Тогда, — сказал я, — пусть ваши спутники, у которых есть собаки, попытаются вам помочь. Если они этого не сделают, будет слишком поздно!»

Несколько человек подошли к владельцу мастифа, и с помощью веревок им удалось надежно привязать зверя к ножке скамьи.

Видя, что все наполовину парализованы страхом, я снова водрузил на место крышку ящика, и мои актеры вздохнули свободнее. Когда же они увидели, что я буквально сел на ящик, на лицах некоторых появилось нечто вроде улыбки. Я, впрочем, продолжал требовать, чтобы они заставили замолчать своих животных, а так как сделать это было почти невозможно, у них нашлось чем заняться.

Признаться, я и сам сначала немного нервничал. Ударь какой-нибудь удав головой в крышку ящика, и я сей секунд отскочил бы в сторону, однако мои змейки оставались совершенно спокойными, и у меня прибавилось смелости.

Несколько часов прошло мирно, не считая эпизодов, когда кто-то из многочисленных животных нарушал спокойствие. Пение канарейки, например, вызвало у некоторых актеров сердитые проклятия, но им было далеко до взрыва всеобщего гнева, который пал на хозяйку утки, когда молчаливая до того птица вдруг произнесла свое скромное «кря-кря».

«Заставьте же замолчать вашего проклятого питомца!» — послышался сердитый шепот измученного хозяина мастифа. При этом многие из тех, которые уже успели успокоиться, улыбнулись.

Когда часы подсказали мне, что мы уже приближаемся к Карлайлю, я встал на ящик и произнес маленькую речь: «Дамы и господа, я считаю, что сегодняшний эпизод, хоть и был неприятным, окажет полезное действие. Вы поняли, что каждый из вас в чем-то несет ответственность за всеобщее благосостояние и что за эгоистичное удовлетворение собственного удовольствия в мелочах рано или поздно приходится платить. Когда я спорил с каждым из вас по поводу ваших животных, вы предпочитали поступать по-своему и даже зашли так далеко, что смирили свои личные и групповые разногласия, вызванные завистью, и объединились против меня. Поэтому я решил продемонстрировать вам свои трудности радикальным способом! Я своего добился?»