— Никакой!

— И нам придется провести ночь в поезде, а вы не сможете обеспечить нам никаких удобств?

— Точно.

После этих слов раздался всеобщий стон, а администратор продолжал:

— Тогда мы должны сделать все, что сумеем, чтобы хотя бы согреться. Например, развести здесь костер.

— Что?! Развести костер в вагоне железнодорожной компании и сжечь все дотла?! — воскликнул охранник и добавил решительно: — Вы этого не сделаете!

— И кто нам помешает? — столь же решительно ответил администратор.

— Я!

— Неужели? И как вы это сделаете?

— Властью, данной мне Большой Северной железнодорожной линией, представителем которой я являюсь, официально предупреждаю вас: я запрещаю разводить огонь в вагоне.

Объявив это, охранник замолчал, чрезвычайно довольный собой. Администратор же достал из кармана блокнот и написал несколько слов, а потом учтиво произнес:

— Но вы же понимаете, что в таком случае мне не остается ничего другого, кроме как призвать вас, как представителя вашей компании, выполнить условия договора и высадить нас в Лондоне.

— Вы же знаете, я не могу этого сделать.

— Значит, вы это признаете и, я думаю, надеетесь, что общее положение о форс-мажоре освобождает вас от обязательств?

— Ага!

— Тогда прочтите эту бумагу; вы видите, что это официальное уведомление. Если вы надеетесь на форс-мажор, то и мы тоже, причем у нас гораздо более серьезный форс-мажор, чем у вас! Поэтому мы разведем здесь костер и, если потребуется, будем драться за него с вашими людьми. Брук, иди в вагон к рабочим и позови их сюда.

Мальчик-посыльный отправился выполнять поручение, а администратор, видя, что кондуктор готов сдаться, продолжал уже более добродушным тоном:

— Мы не нанесем ущерба, и вы сами скоро убедитесь в этом. Но и умирать здесь, как крысы в ловушке, мы не собираемся. Нам нужен огонь, и мы так всё организуем, чтобы не нанести ущерба. Все наши люди придут сюда; кстати, и ваши тоже могут прийти и погреться вместе с нами, когда здесь станет тепло.

— Ага! Когда станет, — пробормотал машинист. Администратор улыбнулся.

— Вот увидите, — заметил он, — я поставлю этот спектакль. Вы же можете посмотреть и получить подсказку, как действовать, когда в следующий раз застрянете в снегу.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в вагон вбежало полдюжины рабочих сцены, монтажников и бутафоров, возглавляемых механиком сцены и заведующим реквизитом. Замыкал шествие заведующий багажом. Ноги у всех были облеплены снегом.

Администратор тут же заговорил, пока не началась драка:

— Тихо, ребята! Дорогу завалило снегом, и нам придется довольствоваться теми удобствами, какие удастся создать. Мы должны развести здесь костер. Рагглз, — обратился он к реквизитору, — вы можете принести из багажных вагонов какие-нибудь вещи?

— Это легко, сэр! Мы не слишком перегружены, так что по вагонам можно пройти.

— А вы, Хемпич? — этот вопрос был обращен уже к механику сцены.

— То же самое, сэр. Мы тоже не очень загружены.

— Прекрасно! Но для начала мы должны развести костер в этом вагоне.

Здесь его перебил кондуктор:

— Никакого костра здесь не будет! Только через мой труп.

— Тихо, приятель! — произнес администратор, поднимая руку. — Все будет в порядке. Только подождите немного, и вы в этом убедитесь, а нам не придется бить вас по голове или связывать. Теперь, Хемпич, вытащите вон тот железный лист и положите его на полу с подветренной стороны вагона напротив окна. Да, вот здесь. Вы увидите, кондуктор, что это предохранит пол. А вы, Рагглз, принесите добрый кусок ваяльной глины из реквизита «Пигмалиона» и сделайте круг на полу, чтобы угли не рассыпались во все стороны. Потом, Хемпич, возьмите полдюжины железных скоб и положите их на сценические боксы или на поленья. На получившуюся платформу мы поставим один из каминов; подойдет любой. Затем, Рагглз, вы пристроите над ними дымоход из «Людовика Одиннадцатого» с защитной стенкой и соорудите из асбестовой ткани трубу, которую выведете в окно; можно изолировать ее глиной. Машинист принесет нам горящих углей из паровоза, а один из плотников может взять пилу и распилить участок ограды, сделанной из старых шпал, я его видел неподалеку.

Железнодорожники были умными людьми и признали безопасность и удобство этого плана, поэтому беспрекословно отправились к паровозу за углями. Когда они вернулись, администратор обратился к заведующему багажом:

— Хорошо бы принести пару корзин с мехами из «Майкла Строгова»; они помогут нам устроиться поудобнее. А теперь, дамы и господа, вам лучше достать ваши запасы провизии. Я вижу, вы все запаслись едой для поездки в Лондон, так что мы можем поужинать. У меня есть большая бутылка шотландского виски, и мы проведем время так весело, как только сумеем.

Все засуетились, и, хотя некоторое время в салоне стоял смертельный холод, пока различные заказанные вещи вносили в вагон, импровизированный камин был построен так быстро, а пламя горело так хорошо, что вскоре стало тепло и уютно. Машинист принес кое-что из своих личных запасов, в том числе плоский чайник, который, наполненный тающим снегом, вскоре уже шипел на огне. Заведующий реквизитом принес посуду из театральных запасов, и ужин начался в обстановке всеобщего комфорта и хорошего настроения.

Когда с ним было покончено, члены труппы приготовили пунш и чай и, пустив их по кругу, закурили трубки и сигары, а сами, закутавшись в меха, как можно ближе придвинулись к огню.

Прошло не так уж много времени, и гул общей беседы начал стихать, а отдельные редкие реплики ознаменовали переход к полному молчанию. Еще несколько минут спустя администратор прервал его, внезапно разразившись речью, которая, казалось, разбудила дремлющие таланты его спутников.

Проблема домашних любимцев

— Однажды мне уже приходилось провести некоторое время с труппой в салоне-вагоне, и это был не совсем удачный опыт.

— О, расскажите нам о нем! — попросила ведущая актриса. — Нам здесь предстоит провести по крайней мере несколько часов, и это поможет убить время.

— Точно, точно! — подхватили остальные члены труппы; они всегда были готовы слушать то, что говорит администратор. Тогда администратор встал и поклонился, прижав руку к сердцу, будто стоял на авансцене, потом снова сел и начал свой рассказ.

— Это случилось много лет назад — около десяти, как мне кажется, — когда я вез на гастроли основную труппу, которая ставила «Откровения светского общества». Некоторые из вас вспомнят эту пьесу. Она долго шла как в городе, так и в сельской местности.

— Я ее хорошо знаю, — перебил его «благородный отец». — Когда я был «ведущим юношей», я играл роль Джоффри д’Альмонтьера, негодяя-француза, в пьесе труппы старого Джорджа Бакнила «Семья Смолл», где Эванжелина Деструд играла роль леди Маргарет Скеффингтон. И это была чертовски хорошая пьеса. Я часто удивляюсь, почему никто не возобновит ее постановку. Она стоит дюжины этих дрянных, сентиментальных…

— Тише, тише! — закричали ему все остальные, заставив прервать негодующую речь. Администратор же продолжал:

— В тот раз у нас была эпидемия собак.

— Чего?

— Как?

— Собак?

— Ох, объясните же! — послышались восклицания труппы.

— Собак и других животных, — кивнул администратор. — Но лучше я начну с самого начала. Во время предыдущих гастролей я возил спектакль «Урок креста». Так как мы рассчитывали на сбор у благочестивой публики, я счел за лучшее создать видимость достойного морального облика труппы, поэтому специально выбирал актеров семейных. С нами отправились только такие люди, и неважно, какими старыми и уродливыми были бы женщины, — я знал, что они встретят радушный прием у тех зрителей, на которых мы делали ставку. Но я не ожидал того, что произошло: они все взяли с собой детей. Я бы ничего не имел против, если бы дети были постарше, ведь тогда они могли бы пополнить толпу зрителей. Я бы даже платил им гонорар. Но мои актеры взяли младенцев и малышей, которые нуждались в постоянном присмотре. Вы не поверите, сколько юных нянек и служанок из работных домов и других заведений мы везли с собой. Когда я приехал на вокзал и увидел поезд, который выделил мне инспектор, то глазам своим не поверил. Из всех окон высовывались няньки с младенцами на руках, а платформу заполняли старухи и детишки. Все они ворковали, хохотали, и плакали, и щелкали пальцами, и вытирали слезы, и махали платочками. Почему-то к поезду прибежало множество гуляющей публики, так как день был воскресный, и эта толпа все росла. Мне ничего не оставалось делать, как только запереться в своем купе, опустить штору и молиться, чтобы мы отправились вовремя.