Главное — позаботиться о Стивен! Его боль не имеет значения, гораздо важнее ее польза, хотя бы облегчение ее страданий, и этого будет уже достаточно. Ее раненая гордость будет излечена. По мере того, как он приближался, уверенность его крепла, равно как и горечь, и страх. Он смело шел вперед. Частью плана было то, что прийти надо уверенно, как поступил бы пылкий влюбленный. Оказавшись рядом со Стивен, он испытал то же состояние очарованности ею, которое давно стало для него привычным. Это было сильнее любых его планов и замыслов. В конце концов, он всем сердцем любил ее, и ему предоставлялся шанс сказать ей об этом. И волнение его было совершенно искренним, независимо от сложной ситуации.

Стивен всегда была приветлива с ним, спокойна и ровна, ей легко давалось это общение, и она радовалась встречам с Гарольдом. Но в данный момент, в том смятенном состоянии чувств, в котором она находилась, ничто в целом мире не могло ее обрадовать. А привычная легкость лишь увеличивала ее силы и освобождала ее от чрезмерных обязательств. Еще с детства они всегда приветствовали друг друга, желая доброго утра, и эти слова превратились в ритуал, которому Стивен не придавала значения. Однако формальные слова всегда для юноши звучали нежно и тепло. Если бы она понимала это, возможно, смягчилась бы хоть немного, ведь Гарольд занимал прочное место в ее сердце, даже если она этого не осознавала. Но Стивен была так погружена в себя, что не желала и не могла оценить внимание друга, а потому встретила его не приветствием, а резкой фразой:

— Полагаю, ты хочешь сообщить мне что-то особенное, Гарольд, иначе что заставило бы тебя прийти так рано.

— Да, Стивен. Нечто совершенно особенное!

— Ты уже был в доме? — спросила она таким спокойным тоном, который сам по себе мог прозвучать предостережением.

Стивен была так одержима подозрениями, что даже от Гарольда ожидала чего-то сомнительного, хотя сама не формулировала мысли именно так. Но юноша ответил просто и коротко:

— Нет. Я пришел прямо сюда.

— Как ты узнал, что я здесь? — вкрадчиво спросила она.

Гарольд думал лишь о том, как перейти к исполнению задуманного, а потому не обращал внимание на необычность тона подруги. Он шел напролом, а отсутствие опыта общения с женщинами лишало его той скромной защиты, которая могла бы теперь пригодиться.

— Я помню, что с самого детства всегда приходила сюда, когда была… — Гарольд внезапно покраснел, поскольку не мог сказать ей, что она в беде или в расстроенных чувствах, ведь он не должен был знать об этом; он не мог выдать себя, а потому закончил фразу грамматически корректно, но совершенно нелепо по смыслу: — Еще малышкой.

Стивен нахмурилась. Она мгновенно оценила смущение Гарольда, внезапную паузу в его речи, и сделала логичный вывод, что он пришел с какой-то специальной целью, пока неясной. Ей пришла мысль, что все это как-то связано с ее опрометчивым поступком. Она похолодела и напряглась, намереваясь все выяснить, и немедленно. Стивен уже не была прежней девочкой, за последние сутки она повзрослела, в ней проснулась женщина. После короткой паузы она произнесла с очаровательной улыбкой:

— Ну что же, Гарольд, я давно выросла. Почему бы мне приходить сюда именно этим утром?

Еще не закончив вопрос, она подумала, что напрасно вступила на скользкую почву прямых расспросов. Пожалуй, следовало действовать иначе. И Стивен сменила тон на более кокетливый и непринужденный, словно кошка — но не котенок! — при виде мыши, обреченной стать ее жертвой.

— Твоя логика не выглядит убедительной, Гарольд. Она разваливается на глазах. Но неважно! Расскажи, почему ты пришел так рано?

Гарольд решил, что ему представился подходящий повод и отважно бросился головой в омут.

— Стивен, я пришел, чтобы попросить тебя стать моей женой! О, Стивен, разве ты не знаешь, как сильно я люблю тебя? Еще с тех пор, как ты была маленькой девочкой! Я старше, и уже тогда полюбил тебя. С тех пор ты всегда была в моем сердце, в моей душе, ты придавала мне силы. Без тебя мир для меня пуст! Ради тебя и твоего счастья я готов на все, совершенно на все!

Это не было игрой. Стоило ему заговорить, слова полились сами собой, естественным потоком. Он изливал душу, вкладывал в них все сердце. И Стивен не могла не чувствовать его искренность. На мгновение она ощутила прилив радости, настоящего счастья, и все остальное казалось в этот момент незначительным.

Но подозрительность и обида — ядовитые субстанции, их непросто изгнать из зараженной ими души. В любой момент они всегда готовы разгореться вновь — именно так и случилось: стоило сердцу ее дрогнуть, ядовитая волна накатила, заставляя Стивен реагировать молниеносно и остро. Сердце ее заледенело, а мысли понеслись головокружительной каруселью. Обрывки воспоминаний, догадок, предположений мелькали перед внутренним взором, не было времени ни для сомнений, ни для колебаний. Она была словно в горячке, не понимая, что ведет к добру, а что к беде. Она доверяла Гарольду, он был ее другом, защитником, товарищем по играм. Она была совершенно уверена в его преданности, но теперь все смешалось. Внезапность его признания, ее тревоги, чувство стыда и страх, что ее тайна раскроется. Именно стыд и страх оказались главными мотивациями, они диктовали ее реакции, ее чувства. Она не могла сделать шаг в будущее, не покончив с тем, во что сама ввязалась. Она должна быть уверена, что история с предложением Леонарду никогда не откроется. Ей хотелось вернуть себе уверенность, утраченную накануне. Ту уверенность, с которой она обращалась к Леонарду, не сомневаясь, что он правильно поймет ее и откликнется так, как она ожидала.

— Что ты делал вчера?

— Я весь день провел в Норчестере. Уехал рано. Кстати, я привез ленту, которую ты хотела, надеюсь, она тебе понравится, — с этими словами он достал из кармана пакет и протянул его Стивен.

— Спасибо! Ты встречался там с кем-то из друзей?

— Видел пару человек, — неопределенно ответил он, не желая раскрывать секрет.

— И где ты ужинал?

— В клубе, — он испытывал нарастающую неловкость, но не видел, как уклониться от простых и точных вопросов.

— И кого ты встретил в клубе? — голос ее звучал чуть тверже, чуть напряженнее.

Гарольд заметил эту перемену скорее инстинктивно. Он чувствовал теперь опасность, а потому не спешил с ответом. И это промедление вызвало у Стивен новую вспышку гнева. Гарольд играет с ней? Гарольд?! Если она не может доверять ему, как вообще можно доверять кому-то в целом мире? Если он не искренен с ней, что означает его сегодняшнее появление? Зачем он искал ее в роще? И почему вдруг это предложение — столь неожиданное и поспешное? Должно быть, он видел Леонарда и как-то узнал ее постыдную тайну. Но зачем, зачем он все это делает?

И тут она пришла в ужас. Она не могла бы объяснить, как пришла к такому заключению, но с совершенной, безжалостной ясностью поняла: Гарольд все знает! Но надо проверить… она должна быть уверена…

Стивен распрямилась больше обычного, сжала руки так, что костяшки пальцев побелели, вся она была в этот момент, как натянутая струна. Потом медленно, с усилием, она подняла правую ладонь и протянула ее к Гарольду в патетическом жесте.

— Отвечай! — резко, неожиданно громко воскликнула она. — Ответь мне! Почему ты играешь со мной? Ты видел Леонарда Эверарда вчера вечером? Говори же, Гарольд Эн-Вульф, и не смей лгать мне! Я жду ответа!

При этих словах Гарольд похолодел. Не было сомнений, что Стивен разгадала его секрет. План защитить ее — тихо и незаметно — рухнул. Он не знал, как поступить, а потому молчал. Но Стивен не дала ему времени собраться с мыслями, она заговорила снова, на этот раз ледяным тоном. Алое пламя гнева превратилось в обжигающий холод.

— Ты не собираешься отвечать на мой простой вопрос, Гарольд? Сейчас нет ничего хуже молчания! Я имею право знать.

В отчаянии, помня лишь о том, что любой ответ может причинить ей новую боль, он произнес:

— Не настаивай, Стивен! Неужели ты не понимаешь, что я хочу тебе только добра? Неужели ты не доверяешь мне?