Как и прежде, Богданов не пренебрегает «аналогиями» с «мечтами далекого прошлого», на этот раз прямо называя среди предшественников «физиологического коллективизма» Жиля де Рэ.

Богданов мечтал связать узами «кровного родства» все человечество, одолев старость и избавившись от вампиризма «жизни». Но коль скоро, по его убеждению, коллективистский строй в России несмотря на победу большевиков — не установлен, объективные условия для полной реализации спасительной методики пока отсутствуют: «В нашу эпоху господствует культура индивидуалистическая; ее атмосфера неблагоприятна для нашего метода и точки зрения, лежащей в его основе. Трудовой коллективизм еще только пробивается к жизни. Когда он победит, тогда будут устранены трудности и препятствия, стоящие теперь на пути коллективизма физиологического, тогда наступит его расцвет».^[58]

В ожидании «светлого будущего» Богданов мог бы ограничиться проведением исследовательских работ, решением прикладно-медицинских задач (среди исцеленных посредством обменного переливания крови — сын самого экспериментатора). Однако есть основания полагать, что создатель тектологии не смирился с отказом от «генеральных» целей.

Дело в том, что особую категорию пациентов Богданова составляли «ветераны партии»: В. А. Базаров, его давний товарищ по марксистскому движению; М. И. Ульянова, сестра Ленина, болезнь которой, несмотря на предсказанный кремлевскими врачами летальный исход, была излечена благодаря обменному переливанию крови, и др.

Конечно, «физиологический коллективизм» функционировал в рамках системы специальных услуг высокопоставленным номенклатурным работникам. Но вместе с тем Богданов, так сказать, практиковал свою «тектологическую магию». Ведь согласно принципам «обменного переливания крови», операция в идеале требует участия старика и юноши, а значит, «партнерами» ветеранов должны быть молодые люди. Ветераны партии передают свою «голубую кровь» подрастающему поколению, связывая «кровными узами» молодежь псевдокоммунистического государства Ленина — Сталина с проверенными борцами за истинный коллективизм.

Своего рода «мостик» перебрасывался от уходящих — к людям будущего, минуя живых. Идея, что называется, носилась в воздухе. «Тщательное изучение мозга нашего гениального современника В. И. Ленина и сравнение тонкого архитектурного строения его мозга с мозгами людей среднего психического уровня, — сообщалось в сборнике „Жизнь и техника будущего“, — выявляет необычайное богатство материального субстрата — архитектуру строения и развития нервных клеток и нервных отпечатков коры мозга В. И. Ленина, который (т. е. мозг) является несомненным прототипом мозга грядущего сверхчеловека».^[59]

Ветераны партии, однако, не только выполняли миссию идейно-кровяного донорства, но и, в свою очередь получая кровь, «причащались» массам, что могло придать им сил жить «по-человечески», т. е. «социально-творчески». Иными словами, как надеялся Богданов, «ленинская гвардия» получала шанс в борьбе с вампиризмом жизни, а может, и «идеи». «Дракулическая» идея магического вампиризма, использованная для нужд коммунистического строительства, преобразована в эзотерическую доктрину, предполагающую укоренение общества будущего (на первых порах — элиты «истинных коллективистов») в «физиологическом коллективизме», где индивиды соединены цепью «кровавых» взаимообменов.

Л. Д. Троцкий, высмеивая симпатии Сталина и Бухарина к китайской партии Гоминьдан, в 1927 г. иронизировал: «Гоминьдан не труп, он только болен. Чем? Недостатком революционной рабоче-крестьянской крови. Нужно, чтобы коммунистическая партия оказала „содействие притоку этой крови“ и т. д. Словом, нужно произвести очень популярную за последнее время операцию переливания крови, но уже не в индивидуальном, а в классовом масштабе».^[60]

Богданов возглавлял Институт переливания крови до самой смерти, произошедшей в результате очередного — в его жизни одиннадцатого — обменного переливания крови.

Представлявший Политбюро Бухарин произнес на похоронах речь, сочтя нужным напомнить собравшимся, что Богданов «был коллективистом и по чувству, и по разуму одновременно. Даже его идеи о переливании крови покоились на необходимости своеобразного физиологического коллективизма, где отдельные сочеловеки смыкаются в общую физиологическую цепь и повышают тем жизнеспособность всех вместе и каждого в отдельности».^[61]

Впрочем, единомышленники Богданова, подозревая отравление, требовали расследования, и, как показали дальнейшие события, основания для подозрений у них были. Действительно, хоть Сталин, в отличие от Ленина (и, возможно, в пику «учителю»), симпатизировал Богданову и даже покровительствовал, но в 1930-х идеи основателя «тектологии» были объявлены антиленинскими. В связи с этим один из руководителей Института переливания крови, каясь, писал, что «теория т. н. „физиологического коллективизма“ и теория борьбы со старостью являются методологически ошибочными, чуждыми марксизму установками».^[62] Значит, и ранее — в 1928 г. — причины для устранения Богданова имелись, тем более что разгоралась борьба Сталина с Бухариным, которого еще Ленин обвинял в «богдановщине».

Деятельность Богданова, не раз вызывавшая нарекания со стороны «ортодоксальных» социалистов, выглядела сомнительной и с точки зрения исканий Серебряного века. Например, в поэтическом цикле ярчайшего представителя эпохи М. А. Кузмина «Форель разбивает лед» (1927; издан — 1929) — вампирическая образность, с одной стороны, присутствует на серьезный лад, маркируя эротическую тему и подразумевая аллюзии на лирику Блока:

Кони бьются, храпят в испуге,

Синей лентой обвиты дуги,

Волки, снег, бубенцы, пальба!

Что до страшной, как ночь, расплаты?

Разве дрогнут твои Карпаты?

В старом роге застынет мед?

…

«Отчего ж твои губы желты?

Сам не знаешь, на что пошел ты?

Тут о шутках, дружок, забудь!

Не богемских лесов вампиром —

Смертным братом пред целым миром

Ты назвался, так будь же брат!

А законы у нас в остроге,

Ах, привольны они и строги:

Кровь за кровь, любовь за любовь.

Мы берем и даем по чести,

Нам не надо кровавой мести:

От зарока развяжет Бог,

Сам себя осуждает Каин…»

Побледнел молодой хозяин,

Резанул по ладони вкось…

Тихо капает кровь в стаканы:

Знак обмена и знак охраны…

На конюшню ведут коней…

С другой стороны, историки литературы^[63] подозревают в тексте Кузмина иронический отклик на профанирующие вампиризм идеи Богданова:

Буквально вырази обмен, —

Базарный выйдет феномен.

Итак, зародившаяся в Румынии легенда о воеводе-маге Дракуле — через английское посредство — вернулась в Восточную Европу, где трансформировалась в одну из версий эзотерической доктрины политического радикализма. Такого рода симбиоз экстремизма и оккультизма — любопытнейший феномен конца XIX — начала XX в. Кроме фашистской эзотерики, можно указать экстраваганцы народовольца Н. А. Морозова, масонские искания кадетов, эсеров и меньшевиков (у большевиков — И. И. Скворцов-Степанов, приятель и соавтор Богданова),^[64] тамплиерство анархистов^[65] и, наконец, добротворный вампиризм Богданова. Как заметил специалист по современному эзотеризму Дж. Уэбб, «рост национализма и социализма происходит в то же время и как следствие тех же причин, что возрождение оккультизма».^[66]