– Рецептов вы от него не дождётесь, – мягко, словно мурлыкнула лесная кошка, добавила хищница. – Мы столько шишек набили в наших поисках, мы испробовали всё, что можно, и что нельзя. Ни один прорицатель не знает, ЧТО может помочь. Они знают, ПОМОЖЕТ, или нет. А ответа на этот вопрос у нас нет. Пока нет.

В наступившей гнетущей тишине крик козодоя прозвучал, как вопль баньши. Лиса дёрнула шкуркой, поймав янтарный взгляд волчьих глаз, пригнула голову, не сводя глаз с волка. Он отвернулся, но рыжая успела заметить нечто странное, не свойственное зверю. Волк здоров, в расцвете сил, так почему у него такие глаза, будто его мучает чуждая зверю душевная боль, словно он – двуногий? Однажды она наткнулась на раненного человека. В его глазах была та же самая мука. Рыжей чувства двуногих были непонятны. Жизнь есть жизнь. Смерть есть смерть. Сегодня съел ты, завтра съели тебя. Это знают даже глупые хохлатки, которые блестящими глазками смотрят, как она тащит их сестру себе на ужин, вмиг прекращая истошное кудахтанье. Сегодня смерть прошла мимо, и эту ночь можно спать спокойно. А завтра будет новый день, новая ночь и новый страх. Страх лиса понимала. Умный страх спасал жизнь, но тот страх, который висел над поляной, и который она ощущала всей своей шкурой, до кончика каждого волоска, до сих пор был ей не знаком. Люди боялись. Не за свою жизнь, а за жизнь другого. Черноволосую самочку и самца связывала странная лёгкая дымка, едва видимая даже звериному глазу, но ни самец, ни черноволосая её не замечали. Лиса такой дымки никогда ещё не видела. Как заворожённая, она смотрела на мерцающее живое сияние. Хотелось подползти поближе, в самое сердце дымки, упасть брюхом вверх и замереть, словно щенок, который подставляет брюшко под ласковый язык матери.

– Думаю, нам надо переговорить с древними, – глубокий мелодичный голос самца поплыл над поляной, разогнав пелену мертвенной тишины.

– А я кто? – фыркнула хищница. Черноволосая закуталась в плащ, поёжившись от дуновения ночного ветерка.

– Нам сейчас не до шуток, Ольга. Я про эльфов. Почему нет? – проворчал самец.

– Единственное, что их может заинтересовать – это земли. Шантаж тут не пройдёт, на нас у них тоже кое-что имеется. Слишком долго мы вместе… Можно, конечно, переговорить с отцом, но то, чем владеем мы, им не нужно. Никакие артефакты и чудеса остроухим не надобны. Только нетронутые, девственные земли. Можно оставить твою идею на потом. Переговоры с эльфами – дело долгое и хлопотное, поэтому лучше отложить дивных на самый крайний случай. У нас мало времени. Зоря держится, но ни я, ни ты, ни сам Всевидящий не знаем, сколько ей отмерено. Да и у тебя времени ненамного больше.

– А если вызвать Знающего? – не сдавался самец, от которого за версту веяло чуждой лесу колдовской силой.

– Ты же знаешь, он потребует Имени. Если хочешь жить рабом, тогда можно рискнуть, но Знающий ответа может и не дать. Полегло немало наших в попытках узнать ответ, который ищем мы… Если бы страдали только те, кто вызвал… Жертвами становились близкие. Отец запретил вызывать демона. Даже за попытку узнать, как это сделать, он карает беспощадно. Любого, – в голосе беловолосой прозвучала такая тоска, что лисе стало зябко. Она легла, плотнее прижимаясь к хранящей тепло земле, укрытой шубой опавших листьев, и стала наблюдать дальше, не в силах уйти от соблазнительных ароматов мяса, которое люди напрасно портят, бросая в Огненный Цветок.

– Мне что-то вспоминается… Лида рассказывала… Может, это легенда, а, может, и нет… – вступила в беседу больная самка. – Драконы. Как квинтэссенция магии. Они, легенды говорят, знают всё…

– Легенда права. Но драконы мертвы, – перебил колдун.

Луну скрыло облако, сгустилась тьма. Лишь буйный цветок огня рассеивал мрак ночи, отпугивая ночных духов.

– Нет, – ответ хищницы прозвучал, как выстрел. И самец, и черноволосая одновременно вскинули головы, заблестев глазами, как блестят глаза лисиц при виде добычи.

– Ты уверена? – спросил тот, кого звали Вейром.

– Да. По крайней мере, один дракон уцелел. Только добраться до него – занятие безнадёжное. Гиблое. Бесперспективное.

– Да сколько можно? То нельзя, это невозможно! Сюда ходи! Туда ходи! У нас нет выбора! – взвилась больная самка. – Может, объяснишь, почему гиблое, или всё-таки что-нибудь и сама предложишь?

– Дракон жив, но… Его нет в нашем мире.

– Как это? – спросила чёрненькая самка.

– Так, – отрезала хищница. У лисы шерсть стала дыбом.

– Я уверен, что ты знаешь, как его найти, – ответил самец хищнице и перевёл взгляд на черноволосую самку. Лиса знала этот взгляд и понимала чувства самца. Каждую весну она забывала сама себя. Неумолимый, всепоглощающий зов продолжения рода, но сейчас лес готовился к Белому Времени. Щенки в лютые холода не выживут, неужели глупый самец об этом не знает?

– Не я. Был один… Он знал. Он… его нет.

– Ты опять загадками говоришь? – зарычала больная самка.

– Помолчи, – сказал самец.

– Сам помолчи! – оскалилась черноволосая самочка. Лиса насторожилась. Назревала драка, а где дерутся двуногие, зверям делать нечего.

– Не надо, Вейр, за меня заступаться. Уже всё быльём поросло… – тихо сказала хищница. – Есть… Был один человек, который знал пути и к драконам, и к единорогам.

– Кто он? И почему был? – спросила задиристая самка.

– Он исчез. Пять лет, как он молчит… Значит, мёртв.

Ворон сорвался с ветки, воздух заполнился карканьем. Лиса вздрогнула. Слова ни о чём ей не говорили, но от молчания, грозовой тучей повисшего над поляной, хотелось сесть и, как волк, завыть.

– Надежда есть, – возразил самец.

– Нет. Он обещал. Он всегда держал слово. Если молчит, значит, мёртв, – надтреснутым, ломким голосом ответила беловолосая.

– Не верю, что ты смирилась, потеряла надежду, что поверила в его смерть, – тихо сказал колдун. – Но я согласен с тобой. Дракона оставим на потом. Надо обдумать все варианты, потом принимать решение.

– Я долго вас слушала. Теперь послушайте меня, – больная самочка встала и упёрла руки в боки. – Я так понимаю, тот, кого имеет ввиду Ольга, пропал. Значит, надо искать. Если некоторые помнят, я – веда. Именно к нам обращаются, когда надо найти пропавшего человека, ну, и к колдунам. Ещё я слышала, что вампир всегда знает, где его… жертва. Или врёте, как два сивых мерина, или недоговариваете!

Хищница и самец смотрели на черноволосую. Напряжение дрожало в воздухе, словно зверь перед броском.

– Поиски ничего не дали. Единственная возможность отыскать его, или узнать о его судьбе, это – идти в Хладный лес. Именно там обрываются все следы, – ответила хищница и отвернулась, но лиса успела заметить в её глазах такую же боль и тоску, как и у Похожего на волка.

– Опять недоговариваем! Я не девочка, и прекрасно поняла, что тебя что-то с ним связывает! Не может быть, чтобы ты не искала!

– Не искала, – глухо, как из-под земли, проговорила хищница.

– Почему?

– Потому что! – взвилась беловолосая. Лиса приникла к земле, прижав уши. Пора уносить ноги, пока не началась схватка.

Задиристая самка постояла, тяжело дыша, пнула сумку и произнесла несколько слов, от которых ночница, притаившаяся поодаль, побледнела и растворилась в воздухе.

– Ладно. Дела сердечные не для моих ушей. Лезть не буду. Значит, выход один. Надо ехать в леса и искать зацепки. Неужто веда, вампир и колдун не найдут потеряшку? – спросила черноволосая.

– Ты не понимаешь. Если он жив, то он в другом мире. Как и дракон. Я его не чувствую ни среди живых, ни среди мёртвых. Даже если мы чудом встретимся, он никому из нас ничем не обязан, чтобы помочь…

– У тебя с ним свои счёты, я правильно поняла? Но не со мной и не с Вейром. Сначала надо найти его, а потом уже, если откажет… или когда мы окончательно убедимся, что поиски зашли в тупик, что он м… пропал бесследно, тогда уже рвать волосы и рыдать на всё Славнополье. Выбора у нас с Вейром нет. По нашим следам, как гиены, идут аггелы. Я больна. Вейр вот-вот тоже… Ты можешь отказаться, но не станешь. Это я уже поняла. Ладно, ложимся спать. Утро вечера мудренее. А с утра надо держать путь в Лесицы, они славятся шубами и шапками. Тем более, что это по пути к Хладному. Мороз нам будет не страшен.