– О! Да ты ли это, мальчик мой? – скрипучим голосом прошипела тварь в теле ребёнка, приподняв голову. Вейр мгновение постоял, и решительно шагнул к кругу, бесцеремонно отодвинув меня в сторону.

– Вот и славно, вот и чудненько, – заворковал монстр. – Вот и вернёшь должок своему учителю, не правда ли, мой неблагодарный ученик? Это тело для меня в самый раз, – он уставился на Вейра жадным взором, как цыган на породистую лошадь.

Вейр молча обошёл круг, проверяя, не нарушен ли он, и повернулся к кузнецу:

– Давно?

– Два дня как, – глухо ответил Богдан. – Не ест и не пьёт. Недолго осталось, если так дело дальше пойдёт. Один он у меня, Ванятка-то… Жена при родах ушла.

– Пойдём отсюда, – проговорил Вейр.

Мерзкий тихий смешок царапнул сердце. Колдун, умерший не своей смертью и не похороненный по обряду, мог уничтожить всю деревню, и не только. Как справиться с этой бедой, я не знала, но понимала, чем это грозит Вейру. Учитель. Вот значит, как… Я с невольным сочувствием посмотрела на колдуна. Бледный, сосредоточенный, хмурый. Злой.

– Кто пропал, когда, где тело колдуна? – отчеканил Вейр.

Кузнец тихо ответил:

– Колдуна я не нашёл. Ильма пропала, та баба, где вы остановились, муж у неё помер, так она по сию пору не в себе была. Да ещё купец наш. Жёнка его, Свита, думает, что он в городе, в загуле.

– С чего ты взял, что он пропал? – спросил Вейр, просверлив Богдана взглядом странных светло-серых глаз.

– Нашёл я его… тело.

– Где?

– Неподалёку от кузни. Я его… в сарае лежит.

Вейр направился к сарайчику, что стоял рядом с банькой. Север потрусил следом.

Шерсть стояла дыбом.

Полный купец в малиновом кафтане лежал на скамье. Топорщилась всклокоченная русая окладистая борода, пустые, мёртвые глаза широко смотрят в потолок, с уголка рта сбегает струйка слюны. Живой. Пока живой. Если так можно назвать тело без души. Я задумалась.

– Значит, и Ильма, может быть, ещё жива? – я повернулась к Вейру.

– Может! – рявкнул он. – Вы хоть понимаете, спасители хреновы, чем это грозит всем нам? И деревне? Малейшая ошибка, и мы все – покойники! Деревня упырей!

– Пока они будут ждать помощи другого колдуна, мальчишка умрёт! Вот тебе и деревня упырей! Лучше сразу забить мальчонке кол в грудь! – заорала я. Кузнец охнул.

Вейр долго молчал. Я, тяжело дыша и сжав кулаки, ожидала ответа.

– Ладно, вижу, ты не угомонишься, – он развернулся и вышел, грохнув дверью.

Он сидел на крыльце кузни, нахмурив брови и глубоко задумавшись. Пепельные волосы, собранные в хвост, отсвечивали на солнце серебром, на лице обозначились морщинки. Он словно постарел на десяток лет. Я села рядом. Богдан скрылся в кузне. Север развалился у моих ног, чутко прядая ушами.

– Это твой учитель? – тихо спросила я.

– Был, – коротко ответил он.

Я помолчала.

– Почему вы… поссорились? – любопытство кошку сгубило, но я не могла не спросить.

– Зачем тебе? – колдун бросил на меня ледяной взгляд.

– Знаешь, людям иногда надо выговориться, – пожала я плечами. – Легче бывает.

Вейр помолчал и сказал нехотя:

– Когда Алоизий понял, что ученик превзошёл учителя, решил принести меня в жертву. Обряд забирает силу, да и лет сто жизни прибавляет. Только одного не учёл – я вырос.

– Это как если крыс оставить без еды, и выживет тот, кто всех сожрёт первым? Что ж вы за люди-то такие, колдуны! Или нелюди…

Он хмыкнул, легко вскочил на длиннющие ноги, и осклабился:

– Хоть горшком назови. Ладно, хватит мемуары сочинять, пора за дело, – и пошёл в кузню. Я поплелась следом, размышляя о милых нравах колдунов.

Дремлет двурогая наковальня, на огромном дубовом столе аккуратно разложены инструменты и заготовки. Мёртвый, холодный горн. Кузнец, сидя у стола, молча смотрел на руки, сжатые в кулаки. Головы при нашем появлении он так и не поднял.

– Значит так, Богдан. Мне нужны берёзовые ветви и вода из родника. Подпол в доме есть?

– Есть, – посветлев лицом, пробасил кузнец. – Пошли, покажу.

– Погоди, – отрезал Вейр. – Сначала надо найти тело колдуна.

– Это мне не по силам. А вот ей с волком – очень даже может быть, – кузнец с надеждой посмотрел на нас с Севером.

Я уставилась на волка. На охотничью собаку он был так же похож, как я на Дору, жену трактирщика.

– Как он его найдёт? Надо что-то от колдуна, одежду, или вещицу какую, – с сомнением протянула я, глядя в умные волчьи глаза.

– Вот, у Ванятки отобрал, – кузнец покопался в кармане, достал замусоленную тряпку, развернул и протянул металлический кружок, блеснувший золотом.

– Не тронь! – окрик Вейра остановил мою руку. – Дай, я сам.

Он нацепил варежку кузнеца, которую тот бросил на стол, и осторожно взял амулет вместе с тряпкой. Что-то тихо прошептал, дунул, опять завернул в ткань, подошёл к кадке с водой и опустил узелок в воду. Раздалось шипение, будто раскалённую сковороду с маслом залили холодной водой, повеяло лёгким ароматом грозы. Вейр вытер рукавом пот со лба и протянул амулет мне:

– Всё, он обезврежен, хотя толк вряд ли будет – запаха не осталось, но след ауры, может, Север и уловит.

Волк осторожно потянулся носом к амулету, верхняя губа приподнялась, показывая белоснежные клыки, глухой рокот грозы заклокотал в горле. Тщательно обнюхав амулет, он мотнул головой, встряхнулся и рванул на улицу.

– Стой! Стой, паршивец! – завопила я и бросилась за Севером. Вслед мне донёсся заразительный смех колдуна. Я впервые слышала, как он смеётся. За такой смех и душу продать можно. Но не мою.

Вылетев на дорогу, я увидела только клубы пыли, но и так было ясно, в какую сторону он драпанул. Бешеный собачий лай указывал направление. Вспомнив ёжиков, я рванула по волчьим следам.

* * *

Я плелась по дороге, внимательно разглядывая кусты и прислушиваясь к миру. Лес по краям старого тракта жил своей обычной лесной жизнью. Где-то вдалеке стучал дятел, подала голос кукушка, поперхнулась и замолчала. Благодарю, Вестник… Но ты обсчитался. Так просто меня не взять.

Приятный ветерок обдувал разгорячённое после беготни тело. Я чувствовала, что волк где-то рядом. Остановившись, рявкнула:

– Север! Север, ёж тебя побери!

Тишина. Я ждала, притоптывая ногой. И дождалась. Из ближайших кустов вылетела серая тень и ринулась на меня. Хохоча, я обняла мощную волчью шею и уткнулась носом в густую мягкую шерсть, от которой пахло лесом и свежестью дождя. Нарадовавшись встрече, беглец взял в пасть мою руку и потащил в лес.

Он лежал на берегу реки. Плащ цвета красного вина, светло-коричневые сапоги ручной работы. Красивый, холеный мужчина. Был. Синюшное лицо, вены на шее, как верёвки. Русые волосы откинуты со лба, голубые глаза смотрят в небо. Вот тебе, козья бабушка, и пироги без никто! Великий и могучий учитель Вейра умер от банального разрыва сердца. Что же его могло так напугать? Я осторожно двинулась к телу. Север встал передо мной, расставив ноги, опустил голову к земле и молча оскалился.

– Да не собираюсь я к нему приближаться, не совсем ещё из ума выжила, – буркнула я и обошла волка. Он, глухо ворча, пошёл рядом. Костер, пара сумок. Так, а вот это уже интересно. Пентаграмма, свечи чёрного воска, кинжал с рукоятью из кости неизвестного мне зверя. На расчищенной площадке, рядом с телом, лежит самая обыкновенная шишка. Интересно… Я прошла к ближайшим кустам. И невольно хмыкнула, увидев здоровенную рогатку. Мальчонка залепил по колдунскому лбу аккурат во время ритуала. Некоторые заклинания требуют полной сосредоточенности, концентрации и самоотдачи. Любое вмешательство грозит гибелью или потерей разума. Нелепая смерть. А для колдуна, который может жить сотни лет, нелепая тысячекратно. Картина преступления мне была ясна, и я, бросив последний взгляд на труп, отправилась назад, в кузницу.

Вейр и Богдан сидели на крыльце, неторопливо потягивая пиво. Развлекаются, значит, пока я трупы разыскиваю. Я молча шлёпнулась на ступеньку, взяла кружку из рук колдуна и отхлебнула.