— Совершенно верно. Но есть небольшое осложнение, друг Джон. Если так, то как же быть с остальными? Хо-хо! Тогда у этой славной девушки несколько мужей. А я в таком случае, обвенчанный со своей покойной женой, становлюсь двоеженцем.

— Не вижу и в этом ничего смешного, — сухо заметил я; мне вообще не понравилось все сказанное им.

Ван Хелсинг положил руку мне на плечо:

— Друг Джон, прости меня, если делаю тебе больно. Я мог изложить эти соображения только такому старому доброму другу, как ты, потому что я тебе доверяю. Если бы ты заглянул в мою душу тогда, когда меня одолевает король Смех, или же сейчас, когда эта царственная особа покидает меня очень-очень надолго, может быть, ты и пожалел бы меня.

— Но отчего это? — спросил я, тронутый его душевной, доверительной интонацией.

— Оттого, что мне кое-что известно!

Теперь нас всех разбросало в разные стороны, одиночество осенило своим крылом крыши наших домов. Люси — вдали от шумной лондонской толпы, в фамильном склепе, роскошной обители смерти, на уединенном кладбище, где воздух свеж, солнце освещает Хампстед и привольно растут дикие цветы.

Итак, заканчиваю свой дневник, и один лишь Бог знает, начну ли новый. Если начну или как-нибудь открою этот, то уже в связи с другими темами и другими людьми, ибо романтический этап моей жизни закончился, я возвращаюсь к работе и с грустью, без надежды на лучшие времена говорю:

«Finis».

«Вестминстерская газета» от 25 сентября

ТАЙНЫ ХАМПСТЕДА

В окрестностях Хампстеда происходят события, уже знакомые нам по аналогичным историям, опубликованным в газетах под заголовками «Ужасы Кенсингтона», «Женщина-убийца», «Женщина в черном». В последние два-три дня отмечены несколько случаев, когда дети надолго пропадали из дому и возвращались с прогулок очень поздно. Во всех этих случаях пострадавшие слишком малы, чтобы связно рассказать о приключившемся с ними, но все они говорили, что их «фея заманила». Происходило это обычно по вечерам, а в двух случаях детей нашли лишь на следующее утро. В округе считают, что малыши повторяют версию первого заблудившегося ребенка. Это наиболее естественное объяснение, поскольку их любимая игра — заманивать друг друга в лес различными хитростями. Как рассказывает наш корреспондент, очень забавно наблюдать этих крох, изображающих «фею-соблазнительницу». Даже Эллен Терри^[76], по его простодушному замечанию, не так неотразимо очаровательна, как эти чумазые ребятишки в роли «феи». Тут есть чему поучиться карикатуристам, — редко когда ирония гротеска столь ярко высвечивает реальность, считает он.

Однако, вполне возможно, все не так просто, ибо у детей, которые пропадали ночью, оказались ранки на шее, как после укуса крысы или маленькой собачки. Укусы эти, вроде бы неопасные, сделаны неизвестно каким животным, но в весьма характерной манере. Полиции дано указание отыскивать заблудившихся детей и бродячих собак в районе Хампстед-Хит.

«Вестминстерская газета» от 25 сентября

Экстренный выпуск

УЖАСЫ ХАМПСТЕДА

Нам только что сообщили, что вчера вечером пропал еще один ребенок. Его нашли утром в кустах утесника на Шутерском холме, в самой безлюдной части парка Хампстед-Хит. У малыша такая же ранка на шее, как и у других детей. Ребенок был очень слаб, совершенно без сил. Немного оправившись, он рассказал все ту же историю о заманившей его «фее».

Глава XIV

Дневник Мины Харкер

23 сентября. Джонатан чувствует себя лучше. Я так рада, что работа отвлекает его от ужасных мыслей и воспоминаний. Особенно радует то, что он легко справляется с новыми обязанностями. Не сомневаюсь, Джонатан обретет свою былую уверенность, я горжусь им. Он вернется сегодня поздно — предупредил, что обедает не дома. Домашние дела я уже сделала; пожалуй, закроюсь у себя в комнате и прочту его заграничный дневник…

24 сентября. Не хватило духу писать что-либо вчера — так поразил меня дневник Джонатана. Ненаглядный мой бедняжка! Не знаю, правда ли все это или фантазия, — но как он страдал! Конечно, мне бы хотелось знать, что было на самом деле. То ли в описаниях всех этих кошмаров сказалось воспаление мозга, то ли… Боюсь, я так и не узнаю, у него же не решусь спросить. А мрачный человек, которого мы встретили вчера!.. Бедный Джонатан! Наверное, его расстроили похороны, направив его мысли в печальное русло… Но сам он верит во все это. Помню, в день нашей свадьбы он сказал: «Лишь высший долг может заставить меня вернуться к тем мучительным часам моей жизни, во сне или наяву, в безумии или здравом уме».

Несомненно, тут есть связь, последовательность… Этот ужасный граф собирался в Лондон… А вдруг он уже приехал со своими миллионами?.. Да, очень может быть, что высший долг и призовет нас… Что ж, буду готова. Немедленно начну расшифровывать стенографические записи и печатать их на машинке. Потом, если потребуется, найдем и другие свидетельства. И быть может, тогда мне удастся уберечь Джонатана — я смогу выступать от его имени, не дам ему волноваться, нервничать. А позднее, когда он совсем придет в себя, возможно, сам расскажет мне все, тогда-то я и расспрошу его, все выясню и пойму, как можно ему помочь.

Письмо Ван Хелсинга — миссис Мине Харкер

Дорогая миссис Харкер, прошу прощения за то, что, не будучи близким другом, взял на себя миссию послать вам печальную весть о смерти Люси Вестенра. С разрешения лорда Годалминга, глубоко обеспокоенный некоторыми жизненно важными обстоятельствами, я прочитал ее бумаги и нашел среди них ваши письма, свидетельствующие о том, что вы были близкими подругами и что вы ее очень любите. О миссис Мина, во имя этой любви, умоляю вас помочь мне! Прошу ради блага других людей — для исправления великого зла, предотвращения ужасных бед, которые могут оказаться гораздо значительнее, чем это представляется. Могу ли я увидеть вас? Пожалуйста, не сомневайтесь во мне. Я — друг доктора Джона Сьюворда и лорда Годалминга (известный вам по письмам мисс Люси как Артур). Пока что мне хотелось бы сохранить наше знакомство в тайне от всех. Готов приехать в Эксетер, как только вы сообщите мне, где и когда я могу иметь удовольствие встретиться с вами. Умоляю простить меня за то, что тревожу вас. Но я прочитал ваши письма к бедной Люси и понял, какой вы милый, добрый человек и как страдает ваш муж; поэтому прошу вас ничего не сообщать ему, чтобы никоим образом не беспокоить его. Еще раз поймите и простите меня.

Ван Хелсинг.

Телеграмма миссис Харкер — Ван Хелсингу

25 сентября. Приезжайте сегодня поездом десять пятнадцать, если успеете. Жду вас в любое время. Вильгельмина Харкер.

Дневник Мины Харкер

25 сентября. Очень волнуюсь перед приездом Ван Хелсинга: может быть, он хоть как-то прояснит странное приключение Джонатана и расскажет мне о Люси — ведь он наблюдал ее во время болезни. Впрочем, его приезд, скорее всего, связан с Люси и ее лунатизмом, а не с Джонатаном. Да, конечно, я никогда теперь не узнаю правду! Господи, как я глупа. У меня не выходит из головы этот ужасный дневник. Разумеется, профессор приезжает из-за Люси. Давняя привычка, вернувшаяся к бедняжке, и та страшная ночь на утесе — тогда она, наверное, и заболела. Уйдя в свои заботы, я почти забыла о ее страданиях. Вероятно, Люси рассказала ему о своем ночном приключении на утесе и моем участии в нем, и, похоже, он хочет разобраться в этом. Поступила ли я правильно, ничего не сказав миссис Вестенра? Никогда бы не простила себе, если бы хоть чем-то повредила моей милой бедной подруге. Надеюсь, профессор Ван Хелсинг не будет меня винить. Я столько пережила в последнее время, что чувствую — большего не вынесу.