После этого, вопреки ожиданиям пострадавших, французское руководство не уволило своего юриста, а напротив — повысило.

Рита же про свои недомогания Руслану словом не обмолвилась. Лишь заверила: все отлично. Она успешно сдает зачетную сессию, но больше ни на что времени не остается.

Умолчала девушка и о своей договоренности с Ириной Михайловной. Постоянно скрывать от доброй женщины плохое самочувствие не было никакой возможности, поэтому Рита, сославшись на чрезмерную загруженность учебой — что соответствовало действительности — попросила Ирину Михайловну приходить всего дважды в неделю, чтобы готовить и убираться. Домработница так обрадовалась возможности передохнуть в отсутствие Руслана, что, если и заподозрила неладное, отогнала подобные мысли, посчитав несуразицей.

Сама Рита, допоздна засиживаясь в университете, с Ириной Михайловной теперь даже не пересекалась. Приходя домой, девушка видела забитый продуктами и готовой едой холодильник, чистые полы, выстиранные и выглаженные вещи.

— Ой ли? Правда звонил? — лицо Артема выражало крайнюю степень недоверия. Он не знал и не мог знать, с каким воодушевлением разговаривала с попечителем Рита, чтобы тот ничего не заподозрил.

— Слушай, ты достал уже! — сорвалась девушка, но тут же добавила мягче:

— По-моему, ты делаешь из мухи слона.

Праведный гнев Риты убедил Артема в ее искренности, но юноша понимал: что-то надо делать, но что? Стоит как-то помочь сокурснице. Для начала он решил приглядывать за девушкой, а там — видно будет. Может, и правда не все так плохо, как он себе рисует.

Рита досидела почти до самого конца зачета своей группы, и лишь тогда ее сокурсники начали покидать кабинет политолога с приличными баллами. Улучив момент, девушка сдала, получив восемьдесят пять баллов — вполне приличный результат.

Когда она запихивала тетрадь по политологии в маленький кожаный рюкзак, стоя у кабинета 517, подоспели куколка Ирочка и Вера, предупреждавшая Риту в начале учебного года насчет Артема.

— Здорово! Вас где носило?

— Мы не готовились, — вместо приветствия и ответа на вопрос вырвалось у Веры.

Угловатая худенькая девушка заметно нервничала. Впрочем, Ирочка выглядела ненамного спокойней: зачем-то терла ладони друг о друга и время от времени закусывала нижнюю губу.

Брови Риты изумленно вздернулись.

— Просто сейчас итоговая работа по истории экономики, а завтра — зачет по английскому, — поспешила объяснить Вера.

— Так это общая беда, — с едва уловимыми нотками недовольства заметила Королёва. Она наконец затолкала тетрадь в рюкзак, закрыла его и забросила на плечо.

— Как выпутываться будете?

— Объясним ситуацию, — начала Вера. На этой фразе Рита не удержалась и скривила губы. Все медалисты были поставлены в равные условия с этими чертовыми зачетами. Однако угловатая сокурсница продолжила:

— Пожалимся, — и, указав взглядом на красавицу-подругу, добавила:

— Вся надежда на Ирку. Что политолог поведется на ее внешность. Говорить станет она, а я — только поддакивать.

Как им удалось умаслить препода, никто в группе так и не узнал, однако в зачетках обеих медалисток теперь красовались весьма высокие баллы.

* * *

До Нового года оставалось всего два дня. Морозный воздух смешался с всеобщим ожиданием праздника, веселья и приятной суеты. На улице торговали терпко пахнущими елками, а магазины ломились от елочных игрушек, гирлянд, дождиков и подарочных наборов.

В тот день Рус позвонил Рите и попросил прощения: он не сможет приехать, чтобы встретить с ней праздник.

Французских партнеров удалось зажать в клещи. Пострадавшие составили коллективный иск, и теперь лишь от руководства парижского продюсерского центра зависело: ответчиком на суде будет вся фирма или один сотрудник. Конечно, французы тут же отступились от своего юриста, что сильно упростило дело. Но один вопрос, самый важный, оставался для Руслана и его подчиненных загадкой. Исходя из некоторых фактов, можно предположить, что тот самый юрист состоял в преступном сговоре с кем-то из «Альфы». Но с кем? Выяснением данного обстоятельства сейчас и занимались, забыв про праздник.

И не то, чтобы Рита сильно огорчилась. Боль измотала настолько, что на эмоции просто не осталось сил. Она планировала провести новый год за конспектами лекций: уже пятого января экзамен по микроэкономике.

К тому же девушка опасалась реакции Руса на свои «подвиги». Действительно, Артем прав: выглядит она хреново. Как бы поступил попечитель, увидев Ритино состояние, одному богу известно. Студентка уповала на то, что быстро восстановится после экзаменов, и больше так убиваться над учебой не придется. И ругать ее тогда будет не из-за чего. А пока… Пока даже хорошо, что Рус не прилетит.

Звонила и Ирина Михайловна. Предлагала в новогоднюю ночь составить компанию ее семье: мужу и двум сыновьям. И Рите пришлось вежливо отказаться, объяснив ситуации с неумолимо надвигающимися экзаменами.

И вот настал день икс — начало сессии. Микроэкономику Рита сдала успешно, впрочем, вскоре узнав, что кое-кто из ее сокурсников купил отличную оценку за пятьсот долларов.

А позже была общая химия. К девяти утра все первокурсники-менеджеры собрались у одной из аудиторий на пятом этаже. Впустили первых шесть человек, среди которых была и Рита, и начался экзамен. Билеты с теоретическими вопросами, двумя задачами, цепочками и сложнейшими уравнениями реакций. Первокурсники начали готовить ответы.

Их преподаватель, расхаживающий сейчас между длинными рядами аудитории, следящий, чтобы все сдающие сидели с краю, были на виду и не имели соблазна и возможности списать — тот самый бородач, который отказался засчитывать автоматически экзамен отличницам, хоть и обещал — славился своей принципиальностью на весь университет. Он никогда не брал взяток. Самые избалованные мажоры сдавали его предмет до посинения. За это студенты уважали химика и боялись. Некоторые — ненавидели. Но его авторитет как преподавателя считался непререкаемым.

Рита закончила писать билет, как раз когда время на подготовку истекло, и преподаватель приступил к опросу первокурсников. Начал он с Рушицкой, внучки одной из университетских преподавательниц. Рушицкая и химик сидели перед Ритой, на ряд ниже, так что Королёва прекрасно слышала, как отвечает одногруппница.

Когда экзаменационная пытка подошла к концу, и Рита прикинула в уме, что сокурсница заработала меньше восьмидесяти баллов, химик неприятно поразил во второй раз.

Бородач, славившийся своей принципиальностью, спросил студентку:

— Олесь, баллов семьдесят восемь ты заработала, но сколько бы ты хотела получить? Сколько для рейтинга надо?

— Ну… — помялась Рушицкая, слегка опустив голову, — восемьдесят восемь, — несмело сказала она, гадая в уме, не продешевила ли.

Ни слова не говоря, преподаватель вывел в зачетке «отлично» и названное студенткой количество баллов.

Рита это прекрасно слышала и видела, и впервые за все время ее обуяла ярость. Она хотела быть честной, честной до конца. От природы обладая способностями намного выше средних, умением нестандартно подходить к решению задач и большой целеустремленностью, девушка считала зазорным искать какие-то лазейки, выкручиваться. Поэтому Рита так спокойно отнеслась к тому, что медали в ее школе получали нечестно. «Пусть. Лишний шанс не помешает», — считала девушка. Именно поэтому она не реагировала на ядовитые подколки Ильи и увещевания Руса при поступлении.

Даже когда узнала, что на престижнейшем факультете ВУЗа, куда ее приняли, игра ведется нечестно, постаралась эмоционально абстрагироваться от ситуации и сосредоточиться на собственных проблемах. Рита искренне верила: медалисты, которые учатся с ней на экономике, из того же теста, что и она: не спасуют перед трудностями. Недаром же они сдали на «отлично» предметы в один из лучших ВУЗов Москвы.

Но сейчас со всей очевидностью Рита понимала: ошибкой было судить окружающих по себе, считая их слишком честными. Это неверно? Высокомерно? Наивно? А может, просто глупо?