Он вдруг вспомнил свое заявление о том, что вернет Женю любой ценой, и усмехнулся, понимая, что эти слова оказались в какой-то мере пророческими. Цену действительно пришлось заплатить, причем такую, о которой и помыслить было невозможно, но рука собственного сына, доверчиво сжимающая его пальцы, устраивала гораздо больше, чем капиталы, которые теперь требовалось зарабатывать вновь. Для этого мальчика, для Женьки и … еще для кого-то, пока не знакомого, но уже такого дорогого, что при одной мысли об этом на лицо сползала улыбка и хотелось закричать всему миру, что любимая женщина снова носит его ребенка. И вернуться к ней, в уют небольшой квартирки, за краткое время сделавшейся гораздо более родной, чем оставленные Кристине роскошные апартаменты. Но, прежде чем вернуться, предстояло решить еще один важнейший вопрос.

При его появлении в приемной отца секретарша приветливо заулыбалась, поднимаясь навстречу, но, увидев Мишу, растерялась так, что забыла поздороваться. Застыла, ошеломленно переводя взгляд с одного на другого. Пришедшие ей в голову выводы были очевидны, и Антон невольно рассмеялся: слишком уж нелепо та выглядела.

— Наташа, это значит именно то, что Вы подумали. Мой сын — Михаил Антонович, прошу любить и жаловать.

Девушка потрясенно выдохнула, не сводя глаз с ребенка.

— Я не знала, что у Вас… Простите…

— Теперь знаешь, — кивнул на массивную дверь в кабинет отца. — У себя?

— Да. Только у него собеседование. У нас несколько дней назад уволился старший менеджер, и никак не можем найти подходящий вариант.

Пришедшая в голову шаловливая идея заставила прикусить губу, чтобы снова не засмеяться. Вдруг ощутил себя мальчишкой, беззаботным, бесшабашным, готовым сорваться вперед, принимаясь за то, чем не занимался никогда прежде. Ребенок не боится ошибиться, в своей наивной доверчивости открывая сердце целому миру. И его, еще недавно замирающего от волнения перед предстоящей встречей с отцом, внезапно оставила тревога. Разве есть чего бояться? Теперь?

Мужчина, встретивший их в кабинете, выглядел утомленным, но не повседневными делами, от которых легко лечат сон и покой. В темных глазах таилась печаль, а переходящие в морщины тени отражали боль, скрытую глубоко внутри. Но лицо мгновенно озарилось радостью, стоило увидеть мальчика, который, что-то восторженно пропищав, пронесся через весь кабинет, запрыгивая к нему на колени. Но даже это не перекрыло тревогу, наполнившую взгляд, скрестившийся со взглядом остановившегося у дверей сына.

Антон шагнул вперед, ближе, сокращая расстояние не до стола — то, что сам и воздвиг по отношению к родному отцу.

— Я его не украл, пап. Мне честно доверили воспитательный процесс. Или, скорее, развлекательный, это пока получается лучше…

Мишка затараторил, делясь новостями. Всеми сразу. Про папу, которого он обожает. Про то, что мама почему-то не хочет играть в замечательный вертолет. Про то, что у нее теперь новая работа, куда они скоро поедут, чтобы забрать мамочку на ужин. И его, дедушку, готовы захватить с собой.

Вставить слово удалось лишь спустя несколько минут, когда мальчик выговорился и умолк, собираясь с мыслями перед новой речью. Антон улыбнулся, стремясь высказаться раньше отца.

— Я вообще-то по делу. Наталья сказала, что вы ищете человека на должность менеджера. Могу предложить кандидатуру, смею полагать, неплохую.

В глазах Михаила Константиновича промелькнуло недоумение. Ему было, что сказать сыну, но это никак не соединялось с рассуждениями о найме персонала. А Антон продолжил:

— Меня возьмешь?

Повисшую тишину несколько мгновений даже Мишка не решался нарушить, словно почувствовав застывшее в воздухе напряжение.

— Так ты поедешь с нами?

— Сейчас, Мишань. Нам нужно кое-что обсудить с твоим папой.

Он опустился на небольшой кожаный диван, приглашая сына присесть рядом. Вздохнул, вспоминая, сколько времени они не находились рядом, вот так. Сколько бессонных ночей провел, сокрушаясь, что пришлось разбить честолюбивые планы Антона. Но выходит, что все же был прав, раз тот сейчас здесь, и не один, а с этим драгоценным мальчишкой, так сильно напоминающего его самого в детстве.

— Это была не шутка … Если ты ждешь слов о том, что все еще можно вернуть… Мне жаль, но я не способен их произнести.

— Пап… — Антон помолчал. — Об этом я переживаю меньше всего. Но работу ищу на самом деле. А тебе нужен менеджер, — ему отчего-то стало смешно. — Ну, согласись, будет неправильно, если меня станет содержать беременная невеста.

Лицо отца резко потемнело, с губ вздохом сорвался вопрос:

— Но я так понял, что Кристина… — бросил беглый взгляд на Мишу, увлеченно копающегося на дедушкином столе и умолк, услышав ответ.

— А я говорю не о Кристине.

Надолго повисшая пауза прервалась смехом. Михаил Константинович закрыл лицо руками.

— Сын мой, в наш памятный разговор шесть лет назад ты уверял меня в своих отменных знаниях… в неком вопросе… — он снова взглянул на внука. — Но факты выступают против тебя.

Антон хмыкнул.

— Я полагал, что и в бизнесе хорошо разбираюсь. Но и там ошибся. В отличие от тебя, — и, опережая возражения отца, добавил, понимая, что никакие иные слова не нужны. Да их и не было, кроме одного: — Спасибо…

Эпилог

Гора мышц. Мощные плечи. По-прежнему — ни грамма лишнего веса. И все так же непростительно красив.

Казалось бы, уже ничего не должно удивить. Что она, мужиков не видела? Десятки. Разного возраста, положения, внешности. Но ни одного — хоть немного похожего.

И ведь знает, какое впечатление производит. За те пятнадцать минут, что ему пришлось ждать своей очереди, успел очаровать всех девчонок. Как обычно, даже не прилагая для этого особых усилий. Но она давно привыкла к жадным взглядам, которыми одаривают ее мужа другие женщины. И (к чему скрывать?) иногда даже завидовала… самой себе.

Как же приятно дотрагиваться до него… Кожа гладкая, ровная, без единого дефекта. И диет никаких не надо — незаслуженный дар, о котором другим только мечтать приходится. Свежий, словно только после душа. Шикарный парфюм, идеально ему подходящий: мужественный и терпкий, который хочется вдохнуть поглубже, — и забыться, сливаясь с ароматом уюта, непостижимым образом ассоциирующимся теперь с названием модного бренда.

Руки устали. Седьмой час работы, уже пальцы сводит и так привычно ноет позвоночник. Но могла ли она отказать? ЕМУ? Какая разница, что до вечера рукой подать и совсем скоро можно будет скрыться в затененной прохладой спальне, их царстве на двоих, где нет места суете будней? Если у него нашлось время вынырнуть из обилия забот, чтобы оказаться рядом, то и она не станет ждать завершения дня.

Еще и общий массаж! Она улыбнулась, бросая взгляд на дверь в кабинет и убеждаясь, что та закрыта на ключ. Вряд ли кто-то из сотрудников осмелится войти, зная, с кем уединилась хозяйка, но даже случайно вновь оказаться в весьма пикантной ситуации совершенно не хотелось: они с Антоном и так давно являются едва ли не единственным предметом обсуждений в салоне.

И почему же он до сих пор молчит? Спрятанное в изгибе локтя лицо оставляло весьма широкий простор для попыток истолковать его мысли, но Женя совершенно точно знала, что вряд ли хотя бы одна окажется верной. Он умел удивлять. Всегда был таким, начиная с первой встречи, и даже теперь, спустя четыре года брака, ничего не поменялось. И хотя далеко не всегда его «сюрпризы» приносили радость, представить себе иную реальность не могла. Даже боль с ним казалась ценнее покоя в одиночестве, а уж возможность сравнить она имела в полноте.

Женя не считала себя особенной, хотя, безусловно, стала такой для него. Из всех девчонок, встретившихся на пути, сказка сделалась реальностью для нее одной, и банальный сюжет обрел в жизни неповторимые краски. И хотя перед НИМ в самом деле сложно устоять, шансы практически равны нулю: достаточно только поманить — и весь мир у его ног, — стоит ли обижаться, если свой собственный мир он подарил ей?