Женя вздохнула, вытирая слезы: отец умудрялся шутить даже в сложившейся ситуации. Как это было похоже на него! Всегда изумлял ее мудростью и уравновешенностью, каким-то здравым спокойствием, которому она так и не научилась.
— Расскажи мне про Мишутку, мы с мамой соскучились по нему.
Улыбнулась: говорить о сыне не уставала никогда. Мальчик и сам с нетерпением ждал лета, когда можно будет приехать в гости. Общаясь с ним по телефону этим утром, не смогла признаться, что случилось с его обожаемым дедушкой.
— Хочешь, позвоним ему? Он тоже скучает, теперь еще и по мне.
Разговор затянулся. Женя тихонько прильнула к отцовскому плечу, вслушиваясь в звуки родного голоска. Мишка умудрялся рассказывать обо всем, что видел: о новой игрушке, о каше, которая у тети Светы получается совсем не такой вкусной, как у мамы, о том, что он накопил уже много денег на будущую поездку к дедушке и собирается привезти собственноручно сделанный подарок…
Рассмеялась, представив очередную поделку сынишки. Их было уже множество: разнообразных рисунков, пластилиновых фигурок, угадать смысл которых даже ей иногда удавалось с трудом. Но они не становились от этого менее ценными, и Женя была уверена, что и отец считал также.
Звонок пришлось прервать после прихода врача, сообщившего о готовности к переезду. Вместе с ним в палату вошла мама, и от ее потерянного, переполненного тревогой взгляда сердце опять заныло.
— Девочки мои дорогие, вы целое море решили вдвоем наплакать? — рука мужчины сжала ладонь жены, поправила выбившуюся из прически прядь. — Улыбка идет тебе гораздо больше, чем слезы.
Он улыбнулся, превозмогая слишком заметную боль.
— Пока меня не будет, постарайся выспросить у Женьки все про ее загадочного спутника. Я это сделать не успел.
— Пап… нечего рассказывать…
Еще бы незнакомый человек укрылся от внимания родителей! Отец и в таком состоянии все замечал.
— Вот и объяснишь маме, что именно нечего… А потом мне, когда вернусь.
Он неожиданно стал серьезным и подтвердил:
— Я вернусь. И буду сильно ругаться, если узнаю, что вы опять рыдали.
Женя тихо рассмеялась, вторя несмелому материнскому смеху.
* * *
Они поехали следом за реанимобилем, хотя в этом в общем-то не было смысла. Их присутствие не играло особой роли. Деньги на счет клиники уже поступили, новую встречу с отцом врач посоветовал отложить, чтобы не беспокоить больного после переезда. Но Жене все равно хотелось находиться где-то недалеко.
— Здесь есть палаты для родственников, — сообщил Антон, опять узнавший обо всем гораздо быстрее. — Или гостиница на соседней улице. Вы ведь не собираетесь домой, пока он будет здесь?
Женя покачала головой. Это лишние расходы, но маме будет спокойнее рядом, да и проезжать каждый день по триста километров в один конец совсем не просто.
— А ты? Поедешь назад?
Мужчина кивнул.
— Утром… Надо поспать немного. Жень, я бы остался, но в офисе все словно превращаются в маленьких беспомощным детей, стоит их оставить хотя бы на день. Уже телефон оборвали, рассказывая о внезапно свалившихся проблемах.
Улыбнулась.
— У тебя хорошо получается их решать…
К горлу подступил комок, перекрывший дыхание. Она не знала, как правильно назвать чувство, переполнявшее сейчас сердце. Это была не благодарность, что-то гораздо большее, заставляющее на слишком многие вещи взглянуть иначе. Прежние обиды, горечь, годами взращиваемая внутри, теперь казались мелкими и бессмысленными. Нет, она ничего не забыла, и обида по-прежнему жгла душу, но и не восхищаться им не могла. Если бы не Антон, они с мамой наверняка бы до сих пор тихо плакали в старом больничном коридорчике, готовясь услышать от врача самые страшные новости.
— Я провожу тебя до гостиницы…
Ей хотелось немного продлить это время, пока он находился рядом. Ощущение энергии, какой-то несгибаемой силы было почти незнакомым, но слишком желанным. И в этом чувстве хотелось утонуть, забыться, согреться в его присутствии хотя бы на короткое время. Ведь в жизни ничего не изменилось, и их разные миры все также далеки от пересечения, но почему бы не воспользоваться неожиданным и таким заманчивым подарком?
Антон равнодушно оглядел небольшой номер, выдавливая из себя усталую улыбку.
— Возвращайся в больницу. Тебе тоже надо отдохнуть.
Оказывается, она помнила, как темнеют глаза, когда находятся так близко. И хотела увидеть эту черноту, погрузиться в нее, отрешаясь от окружающего мира. Провела рукой по щеке, уловила пальцами биение пульса над ключицей. Неповторимое ощущение его кожи на губах. Даже напряженность прошедших суток отступила куда-то прочь…
Он отдернул ее руки от себя так стремительно, что Женя не успела опомниться. Замерла, прижатая к стене, почти обездвиженная его мощью. Глаза на самом деле почернели, только в них виделось не желание, а злость.
— Позволь уточнить: это что сейчас было такое?
Сложно отвернуться, когда мужчина стоит вплотную, вот так прожигая взглядом. И как только пришло в голову, что она может представлять для него интерес сейчас, вот такая: измученная, бесцветная…
— Стоп…
Кажется, рассердился еще сильнее. Только на что? Перехватил здоровое запястье и неожиданно прижал к своей груди, врезаясь в ее ладонь ударами сердца. Тут же потянул руку вниз, заставляя почувствовать его возбуждение.
— Это на тот случай, если тебе вздумается сомневаться в том, чего мне сейчас хочется…
И в тот же миг, не позволяя сделать ни движения, запрокинул уже обе руки за голову, пригвождая к стене. Склонился к ее рту, почти вжался в губы, при этом не дотрагиваясь до них.
— В качестве благодарности достаточно просто сказать «спасибо»… А в постели мы окажемся только тогда, когда ты будешь хотеть этого так же сильно, как я…
Уже поздно ночью, ворочаясь на незнакомой кровати, Женя поняла, что так сильно смутило ее в последней фразе мужчины: он сказал «когда», а не «если».
Глава 15
Следующие три недели прошли, будто в тумане. Большую часть времени проводили в больнице, особенно после того, как отца перевели из реанимации в обычную палату. Там вроде бы и не требовалось постоянного присутствия, но Женя никак не могла заставить себя уехать. Боялась. Пока находилась рядом, видя встревоженное, напряженное лицо матери, пока пыталась развлечь чтением или разговорами папу, которому категорически запретили вставать, было легче. Казалось, что хрупкая жизнь становится прочнее, когда держишь ее вот так: изо всех сил, почти до боли в ослабевших руках.
Устала от бесконечных больничных будней, от дороги в родительский поселок, выматывающей последние силы. Но больше всего — измучилась быть вдали от Мишки. Скучала так, что по ночам не могла сдерживать слез. Когда засыпала мама, беззвучно плакала, вцепившись зубами в край подушки. Перебирала в памяти рассказы сынишки, звонящего по нескольку раз в сутки, рассматривала фотографии, щедро пересылаемые Светланой, и задыхалась от душащего комка, разрастающегося с каждым новым днем.
Мать настаивала, чтобы она вернулась домой, но Женя настроилась дождаться выписки. Хотела увидеть отца в родном доме, на своих ногах, пусть не таким сильным, как прежде, но хотя бы окрепшим, вернувшимся в привычный мир, где и стены помогают.
Он, как и мама, слишком постарел, и это не могло остаться незамеченным. Даже на собственном лице Женя все чаще замечала неразглаживающиеся складочки по утрам и с грустью думала о том, какими глазами смотрел бы на нее сейчас Антон.
Это чувство оказалось незнакомым. Тогда, шесть лет назад, ураган ощущений накрыл ее с головой. Их головокружительный роман развивался с неописуемой скоростью. Они проводили вместе почти все свободное время, так что скучать было просто некогда. Работа сменялась жаркими, пьянящими встречами и зачастую бессонными ночами, переходящими в новый насыщенный день. И так без конца, целый год, до того самого момента, когда ее угораздило услышать разговор парня с отцом. Но пришедшие следом переживания не были тоской. Женя не скучала — она изнемогала без него. Захлебывалась глухим одиночеством, удушающей обидой, которая очень долго не давала опомниться. А потом в животе затрепетало, словно крыло бабочки, невесомое движение малыша, стирая злость и непрощение. По-прежнему было больно, но это чувство притупилось, и одновременно пришло понимание, что нельзя сердиться за отсутствие любви. Их пути просто разошлись или и не пересекались никогда. Сказка кончилась, оставив в жизни вполне реальные плоды таких коротких волшебных месяцев счастья.
