Стоп…
А для чего он ему был нужен? Большинство фильмов, что любил смотреть отец, показывали по кабельному. Есть на дисках, вон там, в шкафу, он сам покупал ему все лицензионное.
Сколько же всего мы не знаем о тех, кого любим? Мелочи, но такие важные.
Симметрия и четкость. Один шкаф со стеклянными дверками, второй, напротив – без. Столешников подошел, взялся за ручки, замер… Ему пришлось собраться с духом, но он потянул створки на себя.
Вот так, значит…
Вот они и кассеты, на торцах маркерами отец писал даты и встречи. Юношеская сборная, молодежка, основа. Клубы, все до одной его игры, и здесь, и в Англии, вот диски пошли – это после возвращения.
Папа-папа…
Столешников протянул руку, нащупывая футболку, висевшую в глубине. Вытащил на свет, сглотнул.
Она была не спартаковская.
Голубое и белое.
«Метеор».
И одна единственная фотография в рамке, там же.
Он сам, Витя, Бергер, Масяня, Раф, как обычно, смеется, Брагин… Его команда.
Уходя, Столешников обернулся. И в пустоту, шепотом, сказал простое правильное слово:
– Спасибо!
Глава девятнадцатая:
Но ни разу даже глазом не моргнул…
У Бергера в последнее время появился стимул не задерживаться. Над ним смеялись, подшучивали, припоминая теперь не только постоянные, по режиму, завтраки, но и ужины. Бергер злился, сыпал мандалаями и заканчивал тренировки вовремя. А никто и не был против.
Раф, набивая мяч, уже развернулся к раздевалке и…
– Да ну меня на…
Столешников бросил сумку на газон, улыбнулся, глядя на них:
– Здорово, парни!
Парни смотрели на него, как Касильяс на мяч в своих воротах, как… Удивленно.
Масяня, усмехнувшись, прошелся по нему взглядом, хмыкнул.
– Как там Москва… тренер?…
Столешников улыбнулся:
– А в Москве так: там, как к «Спартаку» подъезжаешь, у стадиона памятник стоит. Здоровый, с мечом.
Они молчали, недоверчиво и с… с надеждой? Столешников, явно наслаждаясь их растерянностью, продолжил:
– Через две недели мы победим. И если после этого… в районе столовки хотя бы барельеф в мою честь не появится, я вас всех до одного за полцены в Африку продам… И, да… я тоже рад вас видеть.
Ну…
Ну?!
Витя, Бергер – те уже все поняли. Важно другое: поймет ли команда… И как примет?
Масяня шагнул вперед, протянул руку:
– С возвращением, тренер.
Выдохнули…
Справа, слева, со всех сторон – руки по плечам, по голове, чистый и радостный смех, Додин с кого-то требует прямо вечером заплатить за выигранный спор, Зуев, бедный, чуть ли не ревет от восторга… И Столешников наконец, как и многие до него, постиг самую старую из истин:
Счастье – оно простое.
Сумка? А, да…
– Так, девочки, хорош болтать, работаем! Но…
Молния на сумке вжикнула, запуская внутрь заинтересованные взгляды.
– Но сперва – переодеваемся. Марокканец, держи!
Брагин взял черную, с длинными рукавами и отложным воротником, футболку. Непонимающе развернул, наткнулся на лого «Динамо».
– Яшин?
– Надевай, надевай…
Столешников превратился в фокусника, только вместо кроликов из цилиндра доставал все новые и новые майки с прославленными именами и клубами: Месси, Роналду, Ибрагимович, Бейл…
Их разбирали, переодеваясь прямо здесь, под мелко моросившим дождем.
Юра, довольно улыбаясь, стянул куртку:
– Биться будем через две недели. А сейчас я хочу, чтобы вы забыли про этот Кубок. Вы итак многое сделали. Просто надели эти майки великих клубов и играли в футбол в свое удовольствие.
– А у вас какая, тренер? – Масяня не мог рассмотреть и явно переживал. Ну, а что, вдруг у Столешникова там кто-то круче, чем его Дрогба.
– У меня своя…
– Наша? – Масяня смотрел на голубое с белым.
Столешников засмеялся:
– А я в своей. На игру со «Спартаком» вместе выходим. Я подумал – чего у бровки толпиться. Алексеич и без меня справится. Заодно и кадровый вопрос решим. Так что поосторожнее со мной. Давайте, с уважением к возрасту…
Додин подмигнул, явно желая учинить пакость. Ну-ну, посмотрим… Столешников остался в форме, Витя забрал одежду.
– Ну, девочки… разомнемся?!
«Девочки» были очень даже не против.
Газон в кашу под дождем? Ничего, не на таких играли.
Какой дождь, когда такой кураж! Это футбол.
Дах-дах-дах… сердце так и шпарит. Навес, принимаем, головой… не вышло… дах-дах-дах… Да, Юра, придется тебе побегать две недельки поактивней, пора уже себя приводить в форму, а то сам не заметил, как расквасился… Зуев, пас дай… да что ты… ничего, справится… Зуев!.. да что ты делаешь… Масиков!.. я те покажу футбол… а ну стой!.. все в норме, Вить, бегаю… Алексеич, в норме все, говорю же… ох… ничего… давай… беги… Зуев… лови… ДА! ДА!
Марокканец, черный с ног до головы, достал мяч из сетки. Обернулся, сверкнув слишком белыми на фоне грязи зубами, смеялся. Все смеялись, радовались чему-то, сейчас понятному только им.
Бергер, прохаживаясь со свистком, не лез. Пусть гоняют, пусть. Во второй раз в жизни у него такое, да и первый был черт пойми когда. И с детьми. А сейчас, тут… Пусть гоняют, не заболеют, он знает, что не заболеют…
Столешников выбрался на улицу, уставший до чертиков и кругов в глазах… и довольный еще больше. Встал, упиваясь свежей сыростью после дождя, вдыхал и не мог надышаться. Как стал моложе лет на… Да даже если и на пять, все равно хорошо.
За спиной вроде бы не очень и высоко поднимался стадион. Теперь уже полностью его стадион, выбранный сердцем.
– И как это все понимать?
Рад ли он ей? Да.
Госпожа президент стояла, руки в боки, глаза сверкают. От злости или?…
– Привет.
– Привет… Юр, что за новости такие?
Столешников усмехнулся. Еще скажи, что я тебя разозлил? Соврешь ведь.
– Бергер – главный тренер. Я как свободный агент заявляюсь игроком…
Много чего было в этих глазах. И то, что он дурак, тоже.
Да, он дурак. И ему от этого ох…но и даже круче.
– Смело.
Да, не просто смело. Безудержно лихо, так бы он сказал.
– А что-то смущает?
Лариса улыбнулась. Открытой, доброй, теплой, чудесной улыбкой. И очень красивой.
– Да нет, почему? Столешников – тренер, хорошо. Столешников – игрок – еще лучше. А ведь я в тебя влюбилась.
Сначала он кивал просто на автомате, пока не дошло. Черт… Беда…
– Лар…
Лариса выставила ладони, словно защищаясь. Словно боялась, что он начнет жалеть ее, превратив и без того неловкий момент в сеанс неуместного утешения.
– Ладно, спокойно, первой не нападу. У нас тут просто город маленький, пару сложно найти.
Не женщина, а чудо какое-то настоящее. Такие единороги, наверное, если они где-нибудь существуют.
Они молчали. И правильно делали, тут слова не нужны.
Столешников оглянулся вокруг, понимая, что должен сейчас сказать очень нужное и важное для нее. Большего все равно нельзя сделать.
– Меня же сюда в первый раз привезли? Худший вид на стадион. Внутри ничего, а снаружи… Смолин еще со своей едой носился… У тебя команда разваливалась, все под снос, а ты держишься, как президент «Реала».
Лара странно посмотрела на него, и он даже испугался: вдруг не так поняла? Торопясь, продолжил.
– А теперь мы в финале. Здесь чудо произошло. Реальное. Лара, это все ты сделала. Потому что плевала на всех и верила в мечту… в команду… в меня…
– Это ты сделал.
Он? Здорово звучит, конечно. Полезно для самооценки, что может не только по мячу лупить, да… Только это же не так. Оба знают.
– Нет. Мы сделали. О должности своей не забывай.
Лара засмеялась снова. Засмеялась и пошла, махнув на него рукой. Плечи тряслись, Столешников все понимал, знал, что за этим смехом стояли слезы, но… Иногда просто нужно оставить человека одного. Ненадолго. Так будет лучше.
