Что вообще в голове у этого Марокканца, твою мать? Марокканец этот… какой он вообще марокканец, когда Брагин, когда рожа русская, смуглая только, тоже мне, африканец, африканцы – это Камерун, вот те африканцы… вратарь у них был Тома Н`Коно. Помнишь, Юрка, как они в девяностом кого только не надрали… да… Так и не сыграл с ними… все хотел на ЧеЭм зарубиться… И как этот… ну… вспоминай, ведро дырявое… Вспомнил! Хренов сенегалец…Стоп, почему сенегалец? Откуда в Камеруне сенегалец, как его… Роже Милла, во, точно… как он хотел станцевать у флажка… ламбаду. Блин… ох, чего же так тяжело? Надо еще накатить… только не с кем? А…

– О, реабилитолог?

Навстречу Столешникову из-под трибунного, уткнувшись в телефон, шла Варвара.

– Привет…

Столешников смотрел на нее, как в первый раз. Ну, или как на самом деле… в пятый, седьмой? Качнулся, понимая, что душа просит красивого общества, и вот оно, прямо навстречу.

– А чего стоим, кого ждем?

Хотел улыбнуться, но вышла только кривая развязанная ухмылка. Ну не способен он сейчас на голливудские улыбки. Кондиция не та. Да и настроения улыбаться нет. Варвара, кажется, не заметила.

– Я… Да… Жду… Ждала подругу, мы собирались в бар пойти, а она… – Варя мило так улыбнулась, уютно и мягко, с такими же, как у сестры, ямочками. – Позвонила в последний момент… Отменила.

Ну надо же… Прям в бар?!

Столешников пальцами изобразил странную фигуру, показывая на нее:

– Ты че, в таком виде по барам ходишь? У тебя че, платьев нет?

И ткнул в джинсы. Ну, а как объяснить, что надо платье? Именно, что только так.

– Есть. Повода просто нет надевать.

Ну да, он, Юрка Столешников – явно не повод. Он уже год ни для кого не повод надевать платья или что там еще.

Жалевший себя сейчас Столешников, конечно, не мог знать, как она бежала за ним, окликая, пока он навешивал ни в чем не повинной урне. Как специально срезала путь, чтобы «случайно» выйти к нему навстречу из-под трибунного. Не знал, да и к лучшему. В таком состоянии он бы вряд ли оценил.

– Понятно. Ну, ладно, чего…

Варя вздохнула, как будто с ребенком разговаривала.

– Ты же не домой сейчас?

Кто?! Он?! Он точно не домой…

– Не-а.

– Ну, тогда пошли.

– Куда? – удивился ничего не знавший и не понявший Столешников.

Варя пожала плечами.

– Ты, я вижу, выпил. Я бы тоже. Давай, составишь мне компанию. Пошли?

Ну пошли. Только вот идти как-то тяжело. Эй, женщина-врач, ты куда так быстро, ну стой, стой!

Галина, ждавшая смену на въезде у стадиона, только-только разъяснившая нянечке, что будет не раньше, чем через час, долго провожала грустным взглядом красавца-москвича, плетущегося за этой выпендрежницей врачихой. Окрутила, все-таки… А такой мужик…

В «Барабульку» они не пошли. Варя выбрала обычный бар на набережной, полный туристов и отдыхающих офицерских семей. Сейчас сборище фанатов «Метеора» вряд ли бы способствовало поднятию настроения у ее спутника.

Столешников не спорил, во-первых, потому, что в данный момент ему было совершенно наплевать, где пить. Во-вторых, наличие обычной публики и даже какого-то количества детишек успокаивали. На приключения, тем более, если и потянет, то вряд ли с серьезным исходом. Присутствующие мужчины казались вежливыми той самой вежливостью, что позволяет даже дав по морде, потом аккуратно привести в чувство и отправить домой.

Так что выбор Варвары его вполне устраивал. И разговор наконец-то сложился. Прямо-таки по душам.

Сидеть с женщиной где-то в кабаке, если та потянула тебя сама, это интересно. Особенно когда понимаешь, что именно вот эта женщина, скорее всего, не просто так тебя с собой увела.

Правда, думать было тяжело. Немного звенело в голове, потом закружилось, но он справился, не бегал никуда, только заказал чаю, отошел немного, а вот сейчас, поражаясь ходу мыслей, удивился сам себе, спросив нагло и… совершенно нагло:

– …А на личном что? Муж есть?

Варя ответила не задумываясь:

– Нет, конечно.

Вот ведь, нет… конечно. Женщины – странные создания. Каждая вторая, дай волю, репостит в соцсетях: «я и любимый муж», «попросила рыбки, любимый муж поймал щуку», «люблю любимого мужа»… А эта – «нет, конечно».

– Чего так категорично? Замуж не хочешь?

Она его сумела удивить.

– А у меня итак все неплохо. Работа, ребенок. Состоявшаяся женщина.

О, точно, так и есть. Полностью состоявшаяся женщина. Это же просто отлично, если задуматься. Не хватает котов и спортивного зала.

– Все ясно… Значит, ты у нас феминистка и трудоголик…

Так… где у нас тут официант? Или официантка… Налила бы чего-нибудь покрепче чая.

Варя смотрит как-то странно. Подперла щеку рукой, глаза грустные… Ты чего, Варвара-краса, ни фига не длинная коса?! Много выпил Юра Столешников? Ну и что?

Столешников покосился на пару за соседним столиком. Мужчина пьет примерно то же, что и Юрий. Интеллигентно заедает салатом. Перед его дамой бокал вина. Вино здесь ничего, Столешников пробовал, оно и понятно: до Абрау-Дюрсо – рукой подать. Вино есть, а вот футбола у них нет.

А где его порция «повторить»? Вон, уже несут.

– Я тоже буду.

Варя кивнула официантке, показала два пальца.

Какая молодец.

– Хорошо пошло, да? – Столешников проследил, как ее рюмка аккуратно встала на скатерть. – А ты крепкая.

– Я?

Варя не улыбалась. Глаза только блестели, но не улыбкой. Скорее, грустно.

– Я-то стальная, да. А ты, Юра?

А чего он?

– Что – я?

– Ты всегда такой?

О-о-о, приплыли, началось. Сейчас в душу полезет, блин… Даже отец не лезет, а она полезет? На фига?

– И какой?

Она смотрела и смотрела. Словно диагноз ставила. Диагноз Столешникова не пугал, он его и сам знал. Пугал взгляд. Темный, проницательный. Тяжело, когда так смотрят. Ну, просветила уже, разобралась, давай говори, чего тянуть?

– Какой? Такой… Море по колено, танком прешь, если по-другому то ли не умеешь, то ли не хочешь… Бухаешь вон, как настоящий мужик, сердце с душой на разрыв, слезы на глазах, а все только я, я, да я…

– Я, я… – басовито прогудел чуть покачивающийся старлей, проходя мимо, – головка… от кумулятивного снаряда. За ВДВ!

– За ВДВ! – Столешников выпил оставшееся, глянул волком. – Да, все так. В точку. А че тут так много десантников?

Варя вздохнула.

– Бригада у нас здесь. Это не много… вот, как день войск дяди Васи, тогда – да… Раньше все «Кутузова» на абордаж брали.

– Как брали?

– Молча. Хотя, даже и сейчас… По цепям иногда лезут, штурмом захватывают. Самое главное что?

– Не знаю…

– Самое главное – флаг повесить. Им сразу вывешивают, так они все равно стараются сами поднять. А вместо гюйса нельзя, это ж флот.

– Дерутся?

Варя усмехнулась.

– Да не, ты чего… Все ж местные, так, пошумят немного и спать идут.

– Эт хррршооо… О, смотри, еще принесли.

Варя кивнула, взяла свое.

– Ну, чего сидим? Выпиваем, раз пришли.

Стальная женщина, ничего не скажешь.

– А ты чего к нам приехал?

Фига се вопрос.

– Куда – сюда?

Варя вздохнула.

– В город-герой Новороссийск, куда ж еще.

Упрямая. Просто так не отстанет.

– А, понятно… я, типа, щас по протоколу должен что-то сказать, да?

Варя сглотнула и, глядя прямо в глаза, ответила:

– Нет, Юра… Я же вижу, ты не такой, как все. Им ничего не надо, а ты стараешься, пытаешься что-то сделать. Надо оно тебе зачем-то? Зачем?

А вот не скажет он ей. И все тут.

– Чего ты прикопалась, а? Пришла пить – пей!

Не вышло. Глаза не опустила, смотрит выжидающе.

– Свое возьму… и уеду.

Варя поцокала языком.

– Круто.

– Да, круто. А ты думала!

– Ничего я не думала. Официант!

Официантка появилась как-то неожиданно, словно ждала, когда позовут.

– Еще две.

Столешников, поддерживая голову, оперев подбородок на кулаки, удивился: