Боюсь, вы сочтете здесь все слишком грубым — по сравнению с тем стилем, к которому привыкли, но я знаю, что вы не осудите нас. Мы здесь едва-едва обустроились, а сестра, которая прежде помогала мне по хозяйству, уехала сейчас к другой нашей сестре — та захворала. Так что Норе приходится хлопотать и заботиться обо всем. Но уверяю вас, мистер Сатерленд и, конечно, Артур, мы вам очень рады!

Мы сели за стол, и Нора настояла на том, что сама будет подавать нам угощения. Я хотел было помочь ей, когда она снимала блюдо с выпечкой с плиты, но она тихим, но твердым голосом остановила меня:

Нет, дорогой, это будет странно выглядеть — не сейчас, в другой раз. Будь так добр — не пытайся помочь мне, этим ты только заставляешь меня нервничать, я чувствую себя неловко.

Мне пришлось вернуться к столу и ограничиться возможностью любоваться красотой и изяществом девушки, одновременно разделяя с другими приготовленное ею угощение. Но когда она заметила, что я глаз с нее не свожу, ответила таким строгим предостерегающим взглядом, что я вынужден был взять себя в руки и лишь изредка смотреть на нее, в остальном стараясь вести дружескую беседу с Джойсом и Диком.

О, как же мне хотелось смотреть на нее и только на нее! Как она была прекрасна! Темные волосы, просто зачесанные назад и собранные в округлый узел на затылке, ситцевое платье с красным жакетом, плотно облегающим тонкую девичью талию, — все в ней было восхитительно! В петлю жакета она продела алый мак, эффектно акцентировавший ее смуглую, благородную красоту. При первой возможности, когда чаепитие подошло к концу, я шепнул ей:

Дорогая, как этот мак идет тебе. Ты так хороша, словно богиня сна!

Она с милой улыбкой быстрым жестом коснулась пальчиком губ, словно воспрещая мне комплименты — по крайней мере, в присутствии третьих лиц. Едва ли рождалась прежде женщина, столь не расположенная к публичным похвалам от влюбленного мужчины, — и едва ли родится еще.

Мне и прежде доводилось пробовать картофельные оладьи, но никогда они не казались мне столь вкусными, как те, что приготовила Нора. Не исключено, что секрет был в том, что ее руки превращали для меня самые заурядные вещи в волшебные. И мед, предложенный за ее столом, был лучшим на свете — вероятно, и пчелы Норы были непревзойденными. Масло — само совершенство, ведь его тоже сделала она!

Вряд ли можно вообразить более счастливое чаепитие! Джойс окончательно смирился с потерей дочери и теперь сиял от радости; верная дружба Дика вдохновляла его и придавала ему особое достоинство и удовлетворение, так что и он в тот вечер выглядел счастливее прежнего — или я, ослепленный любовью и своим блаженством, склонен был толковать чувства окружающих в соответствии со своими желаниями. Потому что мы с Норой и вправду были счастливы — насколько вообще могут быть счастливы смертные в этом изменчивом и непредсказуемом мире.

После чая Нора принесла отцу трубку, а потом — с легким румянцем, ведь она впервые публично называла меня по имени, — обратилась ко мне:

Полагаю, Артур, вы с мистером Сатерлендом имеете при себе сигары лучшего качества, чем я могла бы вам теперь предложить, но — если пожелаете — у нас есть новые трубки.

Мы предпочли привычные сигары и уселись перед камином — вечер был сырой и прохладный, так что огонь очага был весьма уместен. Джойс устроился по одну сторону камина, Дик — по другую, я оказался рядом с Диком, а Нора — между мной и отцом, она села на невысокий табурет и положила голову ему на колени, а он положил руку ей на плечо. Серые осенние сумерки постепенно угасали, уступая настоящей тьме, пламя камина становилось на этом фоне все ярче, отбрасывая на стены уютные блики и тени, и в какой-то момент, не меняя позы, Нора коснулась моей руки — и я охотно отозвался, чуть сжав ее пальцы. Так мы сидели, погруженные в очарование тихого счастья, словно под властью таинственного и очень простого заклятья.

Внезапно наше спокойное уединение нарушил отдаленный звук — судя по всему, кто-то открыл щеколду ворот, затем послышались твердые, уверенные шаги. Нора встрепенулась, встала и взглянула в окно.

Кто там, дочка? — поинтересовался Джойс.

О, папа, это Мердок! Что ему еще понадобилось?

Нежданный визитер уже стучал в дверь. Джойс резко и стремительно встал, одновременно жестом дав нам знать, чтобы мы оставались на местах. Он отложил трубку и открыл дверь. Мердок не мог видеть нас от порога, но мы слышали каждое слово диалога между ним и хозяином дома.

Добрый вечер, Фелим Джойс!

Добрый вечер. И что тебе от меня надо?

Я по делу, — голос Мердока звучал твердо и решительно, как у человека, устремившегося к цели.

И что за дело?

Я могу войти? Это частный разговор.

Нет, Мертаг Мердок! Когда человек входит с моего согласия под мой кров, я не считаю себя вправе быть с ним столь же свободным, как с посторонним вне дома. Ты скверно обошелся со мной, Мердок, и я много чего не могу тебе простить!

Ну, коли я чего сделал, ты-то дал мне то, что пока что никто не давал. Ты нанес мне удар перед всеми, а я не ударил тебя в ответ.

Ударил и об этом сожалею! Тот удар на моей совести. Мог бы — забрал его назад — Бог свидетель! Какое бы зло ты мне ни сотворил, я сокрушаюсь лишь о том, что делаю или не делаю сам. Так ты готов отпустить мне этот грех, Мертог Мердок?

Я-то да, но на одном условии.

На каком же?

Вот я с тем и пришел, чтобы кое-что обсудить. Но я бы хотел войти в дом.

Нет! По крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю, зачем ты пришел. Не забывай, Мердок, у меня нет ни малейших причин доверять тебе!

Ладно, Фелим, я тебе скажу. Хотя мне трудно говорить на подобную тему, стоя у порога, словно бродяга и попрошайка! Я солидный человек, у меня есть власть и деньги, и я еще немало богатства сумею заполучить.

Знаю-знаю, — с горечью сказал Джойс. — Бог в помощь! Но я также знаю, какими способами ты его получаешь.

Ну ладно. Мне все равно, что ты об этом думаешь. Так или иначе, но я добиваюсь успеха.

Я своего не упускаю! Но, полагаю, мне пора задуматься о том, с какой девицей я смогу разделить свое состояние. В нашем краю мужчин и женщин полно, и многие из них с радостью отдадут дочь за Мертога Мердока — гомбин или нет, но я тута богаче едва ли не всех.

На этих словах мы с Норой взялись за руки и чуть придвинулись друг к другу. Мне показалось, что она словно искала у меня защиты, а я едва сдерживал возмущение. Тем временем Мердок продолжал:

Но вот скока бы тут девиц ни было, никто мне в сердце не запал, кроме одной, — он сделал паузу.

И могу я полюбопытствовать, кто это? — медленно проговорил Джойс.

Да твоя дочь, Нора Джойс!

Я хотел вскочить, но Нора удержала меня.

Продолжай, — сказал Джойс, и я не мог не почувствовать потаенное напряжение в его голосе.

Да, запала она мне в сердце, и я хочу посвататься к ней, но на одном условии.

И что же за условие? — теперь Джойс говорил с явным сарказмом.

Она получит все деньги, которые я запишу на нее по контракту, — с процентами и пожизненно, и она может делать с ними что угодно, а я получу Поля Утесов, которое нынче ее, и с ним тоже буду делать что пожелаю, и все, что там, будет моим.

Джойс выдержал паузу, прежде чем ответить.

Это все, что ты хотел сказать?

Да!

И ты хочешь услышать мой ответ?

Само собой!

В таком случае, Мертаг Мердок, позволь спросить: с чего бы моей дочери выходить замуж за тебя или тебе подобного? Или ты красавец — такой, что юная девушка глаз не оторвет?

Или у тебя такой добрый нрав, что не устоять? Ты сделал все, чтобы погубить ее отца, выгнал ее из собственного дома, где она родилась на свет, где умерла ее бедная мать! Или ты заслужил всеобщее уважение, так что имя твое звучит гордо?

Мердок перебил его — напористо и чуть раздраженно:

Говорю же тебе: я могу обеспечить ее и сделаю это. Что — этого мало?!

В голосе Джойса звучало откровенное презрение: