Я воспользовался моментом и осторожно пошел прочь, а оказавшись на достаточном расстоянии, пробежал добрую сотню футов вниз — и только после этого замедлил темп и пошел снова к вершине обычным шагом, не заботясь о том, чтобы совершенно не производить шума. Теперь я уверенно раздвигал густую траву крепкой тростью, насвистывал и даже напевал популярную арию.

Достигнув верхнего участка холма, я увидел девушку и повел себя так, словно ее присутствие там было для меня полной неожиданностью. Полагаю, мои актерские способности были на должной высоте (и я снова подумал о лицемерии, от которого некуда было деться!). Незнакомка взглянула на меня и, кажется, поверила моему удивлению от встречи. Я приподнял шляпу, слегка поклонился и приветствовал ее — так, чтобы это было вежливо и не более необходимого в подобной ситуации. Она ответила милым книксеном и слегка покраснела. Мне не хотелось выглядеть слишком суровым, чтобы не отпугнуть ее, но и чрезмерное внимание могло показаться ей странным, так что я лишь украдкой смотрел на девушку.

Как же она была прелестна! Я слышал прежде, что среди жительниц западного побережья Ирландии немало особ с явно выраженной испанской кровью и особой, южной красотой, и теперь видел перед собой живой тому пример. Даже на многолюдных праздничных улицах Мадрида или Севильи непросто отыскать столь совершенный образчик испанского типа красоты — вероятно, лишь усиленной контрастным фоном северного покоя окружающей природы. Как я уже сказал, она была высокой и отлично сложенной. Шея девушки была длинной и изящной, плечи округлые, голова казалась цветком лилии на великолепном стебле. Что может быть прекраснее в женщине, чем совершенная краса головы, увенчанной роскошной массой черных блестящих волос — черных, словно вороново крыло? На девушке не было шляпки, а плечи прикрывала серая шаль явно домашней работы. Волосы были собраны в один пучок, уложены короной вокруг головы и заколоты гребенкой из черепашьего панциря. Совершенный овал лица и яркие тонкие черные брови — арками над синими глазами, необычайно длинные и чуть изогнутые ресницы, крутой лобик, слегка тронутый загаром, — все в ней было гармонично и изящно. Прямой нос и широко расставленные глаза, тонкие, трепетные ноздри, решительный подбородок, полные, довольно крупные губы, алые и эффектные от природы, были незабываемы. Платье ее было из добротной материи и хорошо сидело по фигуре, хотя я бы назвал ее, скорее, крестьянским: ситец в цветочек, плотный жакет, возможно, домашнего окрашивания. Юбка оказалась коротковата, так что я видел щиколотки, обтянутые серыми шерстяными чулками, и широкие, удобные башмаки. Я обратил внимание, что красивые руки девушки с длинными пальцами загорели и были явно привычны к работе.

Западный бриз играл подолом ее платья, черными прядями, выбившимися из прически, и я подумал, что никогда прежде не видел девушку прекраснее. Но все же она была лишь крестьянкой — в этом не оставалось ни малейших сомнений. Робкая и явно не привыкшая к незнакомцам, она молчала. Да и я не находил, как завязать разговор. И все же, как оно часто бывает, именно женщина первой берет себя в руки. Пока я тщетно терзал разум поисками уместных слов, она сказала:

Какой прекрасный вид открывается отсюда. Полагаю, сэр, вы никогда прежде не бывали на вершине этого холма?

Никогда, — признал я, поймав себя на мысли, что в определенном смысле слукавил. — Понятия не имел, что здесь можно обнаружить такую красоту, — мне самому понравилось, что слова эти имели двойной смысл, хотя, боюсь, она этого не заметила. — А вы часто здесь бываете?

Не часто. На самом деле я давно не была здесь, однако с каждым разом открывающийся отсюда вид кажется мне все прекраснее.

Я невольно вспомнил широкий жест, с которым она протянула руки к морю. Мне пришла в голову мысль, что я мог бы воспользоваться случаем и заложить основу для новой встречи с чудесной незнакомкой, не смутив и не испугав ее, а потому я сказал:

Этот холм — настоящее открытие для меня. А поскольку я намерен некоторое время провести в этих краях, постараюсь вернуться сюда, чтобы снова полюбоваться восхитительным видом.

Она не ответила и не стала комментировать мои слова. Я обвел взглядом панораму и подумал, что трудно придумать более достойный фон для красивой девушки. Впечатление производили не отдельные детали, а вся картина в целом. Вдали, на краю побережья, высилась махина Ноккалтекрор, но отсюда она виделась не столь внушительной и не столь мрачной. Вероятно, ее меньшая значительность была связана с относительно высокой точкой обзора, но мне подумалось, что дело и в том, что в данный момент гора и связанные с ней легенды просто утратили для меня часть очарования и притягательности. Нежный голос из мрака ночи теперь был почти неразличим, новый голос, прекраснее прежнего, слился с дневной красотой этого места! Невидимое очарование Шлинанаэра, столь долго державшее меня в плену, утратило колдовскую силу, и я улыбался теперь, вспоминая, как мощно оно захватило меня прежде. Я постарался завести с девушкой непринужденную беседу. У меня было множество вопросов о местных делах, так что я беспокоился лишь о том, чтобы прелестная незнакомка не сочла меня чрезмерно любопытным; но она, казалось, не окончательно одолела робость касательно отдельных тем, так что при расставании я так и не знал ее имени и ряда других деталей местной жизни, весьма меня интересовавших. Однако она задавала массу вопросов про Лондон. Она представляла его только по чужим рассказам, и расспросы ее были на удивление просты — девушка имела чисто крестьянское мнение, что в Лондоне везде царит роскошь, власть и ученость. Она была искренней и скромной, так что сердце мое постепенно наполнялось нежностью, возникала даже смутная мысль, что я встретился со своей судьбой. Мне хотелось воскликнуть: «Вот, Господи, дева, созданная для меня!»

Печаль, которая была в девушке изначально, вскоре прошла, по крайней мере, на время нашего разговора. Если в первые минуты в глазах ее еще заметен был влажные след слез, теперь они сверкали живым интересом и удовольствием, словно девушка совершенно забыла все свои печали. «Славно, — думал я, довольный собой. — Я помог ей увидеть жизнь в ярком свете, пусть даже на краткий час».

Внезапно она поднялась (к тому моменту мы оба присели на огромный валун) и сказала:

Как летит время! Я должна немедленно поспешить домой!

Позвольте мне проводить вас, — горячо откликнулся я.

Глаза ее расширились, и она спросила с простотой, граничившей с грубоватостью американской манеры общения:

Зачем?

Чтобы убедиться, что с вами все в порядке, — растерянно пробормотал я.

Она рассмеялась:

Не бойтесь за меня. В этих горах я в большей безопасности, чем где бы то ни было — ну почти, — на лицо ее набежала неожиданная тень, хотя интонация оставалась мягкой. — О нет, сэр, не стоит этого делать. Что скажут люди, увидев, как я прогуливаюсь с джентльменом вроде вас?

Вопрос был риторическим, мне оставалось лишь пожать плечами, ведь мужчине положено с достоинством принимать моменты разочарования. Я снял шляпу и поклонился — не иронически, а дружелюбно и учтиво, желая избавить ее от неловкости, — не зря потратили состояние, воспитывая меня джентльменаом. Вознаграждением мне стала протянутая рука и слова:

До свидания, сэр. — И девушка, сделав легкий книксен, мгновенно скрылась среди зарослей ниже по склону.

Я стоял с непокрытой головой, пока она не исчезла из виду. Затем я подошел к самому краю небольшой площадки на вершине холма и взглянул на широкую перспективу моря и земли, сердце мое было переполнено, и слезы набежали на глаза, затуманив взор. Некоторые люди считают добрые чувства своего рода молитвой! Если так, то в этих горах я молился истово и пылко, трепеща от благодарности Создателю за все сотворенное Им добро!

Вернувшись к подножию, я обнаружил Дика и Энди в трактире. Мой школьный товарищ заметил меня и приветствовал:

Как ты провел время, друг мой? Тебя не было так долго, что я уже решил, ты там поселился! Что могло удержать тебя на вершине?