Помимо того, что Навахо был центром поклонения в древнем мире, он всегда был важным местом для культурного, музыкального и образовательного обогащения. От ткачества шелка и изготовления ковров до мистицизма и чтения поэзии — все это содержалось в чудесах Варанаси.

Это был действительно город, который никогда не спал, с его беспрерывно горящими огнями, гордо носящий свой титул выдающегося центра образования и религиозной преданности.

Кейн водил Катала на экскурсию по древнему Городу Огней, поскольку за время своего пребывания в столице Бакар он уже много раз посещал его. У генерала не хватило духу сказать ему, что он все это видел, а потом кто-то — воин-целитель, казалось, был взволнован тем, что наконец-то генерал в его полном распоряжении. Он и не подозревал, что на самом деле это был Катал, который брал его с собой в поисках некоего святилища.

— Это Храм Дурги, богини-воительницы силы, защиты и разрушения, — начал Кейн, когда они добрались до следующего интересного места. — Она рассматривается как материнская фигура, и ее часто изображают с многочисленными руками, несущими оружие, с помощью которого она побеждает демонов. Ее всегда изображают красивой женщиной верхом на льве или тигре, и считается, что она непобедима.

Они остановились перед местом поклонения, его многоярусные шпили и охристо-красные стены выделялись на фоне ясного голубого неба. Справа от храма располагался прямоугольный водоем с зеленой от мха водой, что-то вроде бассейна, с каменными лестницами со всех сторон и сторожевыми столбами в каждом углу пруда. Можно было увидеть огромное количество обезьян, слоняющихся без дела по святилищу, совершенно не обращающих внимания на присутствие людей.

— Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, почему тогда это называется Храмом обезьян, — пробормотал Кейн, заходя в здание, не потрудившись дождаться Катала.

Войдя в это место, они заметили множество искусно вырезанных камней, окружающих центральную икону богини с восемью руками, держащими различное оружие.

— Ты можешь представить, что у тебя столько рук? То, что ты мог бы сделать этими руками…

Катал схватил его за плечо, сдавливая плоть.

— Убирайся.

— Прошу прощения, генерал. Я перешел все границы, это больше не повторится.

Отпустив его, он зашагал дальше, вглубь святилища, вдыхая все открывшееся перед ним зрелище. Застенчивый Кейн остался позади, очевидно, решив, что для его же блага будет держаться на расстоянии, чтобы не черпать еще больше неподходящего вдохновения в произведении искусства.

Катал пошел дальше, задержавшись у изображения богини верхом на льве с девятью планетами, вращающимися вокруг них. Интересно. Он никогда не замечал этого раньше, во время своих предыдущих посещений святилища.

Пожилой монах, одетый в оранжевые одежды, подошел к нему, когда он оценивал скульптуру.

— Наваграха — это девять небесных тел и божеств, которые влияют на человечество. Это Солнце, Луна с двумя ее узлами, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн. Фактически, семь дней недели соответствуют семи классическим планетам, — он повернулся к генералу, у него перехватило дыхание. — Но вы уже знали это, не так ли?

Катал стоял молча.

— Скажи мне, ты нашел то, что так долго искал? — седовласый мужчина терпеливо ждал рядом с ним, сложив руки на животе.

Через несколько мгновений Катал наконец ответил:

— Нет, пока нет.

Если принц Фаиз прав, он скоро воссоединится с Лейлой и тогда наконец получит ответы на бесконечные вопросы, которые не давали ему покоя.

— Правда всегда прямо перед нашими глазами, стоит только открыть их, и она откроется.

— Это не всегда так просто.

Старый монах улыбнулся.

— Жизнь всегда проста. Именно человек без необходимости усложняет ее. Даже принимая повседневные решения, мы всегда размышляем, не совершаем ли мы ошибку, выбирая один из множества предлагаемых нам вариантов. Зачем тратить время и энергию на беспокойство о чем-то, что мы уже решили, о чем-то, что уже сделано и поэтому не может быть стерто? Почему бы не использовать ту же энергию, чтобы максимально использовать тот выбор, который мы сделали?

— Иногда не наши собственные решения причиняют нам боль и сожаление, а решения других людей.

Карие глаза Катала прожигали насквозь.

— Если бы ты мог изменить Судьбу, ты бы это сделал? Был бы ты готов вернуться назад во времени, к самому началу, и изменить весь ход своего существования только ради шанса на другую судьбу?

— Судьба — непостоянная штука, монах. Она не любит, когда в нее вмешиваются. Даже боги редко осмеливались бросить ей вызов.

— И все же ты добился того, в чем раньше не преуспевал никто другой.

Крошечный старичок шагнул к нему ближе, его плечи едва доставали Каталу до верхней части живота. Он был как ребенок по сравнению с его высокой фигурой почти семи футов.

— Какова была ее цена? Что она попросила взамен? — тихо пробормотал он.

— Ты вдохнул слишком много благовоний, старик, — генерал развернулся и пошел обратно тем же путем, которым вошел в святилище.

Бегущий за ним сенобит в оранжевом кричал, его скрипучий голос срывался.

— Пожалуйста, святой человек, мои братья и я посвятили всю нашу жизнь поклонению тем, кто избавил человечество от великого зла. Мы в вечном долгу перед тобой, моя Ло…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, монах, — он зашипел, все еще повернувшись к мужчине спиной и отчаянно пытаясь не отстать от него. — Возвращайся в свой храм поклонения.

— Моя Ло… — пожилой мужчина, наконец, догнал его, как ему это удалось, Катал не понимал. Мужчине, скорее всего, было почти девяносто лет, и он едва ходил.

Он бросился на землю к ногам Катала, прижавшись лбом к холодному мраморному полу и широко раскинув руки по бокам головы.

Ради всего святого, только не это снова.

— Пожалуйста, прости меня, если я оскорбил тебя, святейший. Кто я такой, чтобы судить вас? Я всего лишь ваш покорный слуга. Во всяком случае, я понимаю, почему вы прячетесь от мира, — его голос дрогнул. — Я просто хотел помочь вам в твоем недуге, потому что чувствую, что в вашей душе запечатлелось большое беспокойство.

Лицо Катала было маской безразличия.

— Как я уже сказал, вы ошибаетесь. Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Затем старый монах вскинул голову, на его лице смешались недоверие и благоговейный трепет.

— Я наблюдал за тобой издалека, наблюдал, как ты двигаешься между иконами и скульптурами Дурги. Признаюсь, сначала я не был вполне уверен, что это вы, но теперь в моем стареющем уме нет ни грамма сомнений. Я узнал бы тебя где угодно, святой, в любом обличье, ибо твоя божественность не может быть скрыта никаким простым телом из плоти.

Катал присел на корточки перед беснующимся старейшиной, схватив его сзади за шею.

— Послушай меня, и слушай внимательно. Я не то святое существо, о котором вы постоянно упоминаете. Я безжалостный убийца. Само мое предназначение — отбывать наказание. Не оскверняй свою чистую душу общением с тем, кто так же несчастен, как и я. Твои боги не одобрили бы этого.

Он встал.

Монах боролся, выпрямляясь во весь рост.

— Святой, пожалуйста, ты должен выслушать меня. Ты должен пойти в Храм Каши. Ты найдешь там ответы на все свои вопросы. Посмотри на небо, когда появится следующая Теневая Луна…

Катал не стал дожидаться окончания фразы этого человека. Эта постоянная потребность в том, чтобы люди кланялись ему, как будто он был каким-то благородным королем или могущественным императором, действовала ему на нервы. Ему едва удалось убедить Фаиза в том, что он не был спасителем своего народа, как он ранее заставлял себя верить. Теперь этот монах, совершенно незнакомый человек, которого он никогда раньше не видел, сделал то же самое.

Если бы другой человек опустился на колени у его ног, он бы сбросил кого-нибудь в реку Варуна.

— Генерал…

— Что? — рявкнул он Кейну, который появился позади него, когда он выходил из святилища.