Утром 18 сентября, невзирая на хорошую погоду, небо над городом неожиданно очистилось от вражеской авиации. Это означало только одно — на севере войска Сталинградского фронта перешли в наступление. Части же 62-й армии, в ожидании прибытия дивизии Горишного, продолжали выполнять частные задачи. Так, 38-я мотострелковая бригада 23-го танкового корпуса полностью овладела фруктовым садом юго-западнее поселка Красный Октябрь, а 124-я стрелковая бригада захватила возвышенность с отметкой 30.5. Отличился и 269-й полк 10-й дивизии внутренних войск НКВД, взявший высоту 135.4. Между тем, около 14.00, Сталинград вновь начали бомбить немецкие самолеты. Следовательно, разведка боем на севере закончилась. Но основного удара все и так ожидали на следующий день.
95-я стрелковая дивизия должна была переправляться через Волгу в ночь на 19 сентября. Особенно большое волнение прибытие этого соединения вызывало у начальника штаба армии генерал-майора Крылова. И было отчего. Во время обороны Одессы и Севастополя, дивизия с таким же номером входила в состав Приморской армии, штаб которой он тогда возглавлял. Конечно, сейчас, сюда прибывала совсем иная часть. Так сказать, «второго формирования». Та, прежняя, погибла в осажденном немцами Севастополе. И все же, встреча с хорошо знакомым номером не могла не тронуть Крылова. И, надо сказать, что новая дивизия ничуть не посрамила славы предшественницы. Переброска её на правый берег осуществлялась в районе той самой «переправы-62». В ней участвовали два самоходных парома, несколько буксирных пароходов с баржами, бронекатера. Отдельные бойцы переплывали на лодках на остров Зайцевский, откуда в сам город, к заводу «Баррикады», вел построенный из железных бочек наплавной мост. Тем не менее, за всю ночь успели переправить лишь два стрелковых полка и противотанковый артиллерийский дивизион.
Утром 19 сентября небо вновь очистилось от вражеских бомбардировщиков. Значит, атаки на севере возобновились. Но были и тревожные симптомы. Судя по всему, Паулюс не снял с участка фронта, действующего против 62-й армии, ни одного подразделения. По-видимому, он намеревался сначала покончить с защитниками города, а уже потом заниматься кризисом, разразившимся на его левом фланге. Да и сил на севере у немцев хватало. Вот так и получилось, что выдвинувшиеся по оврагу Банный и перевалившие через гребень Мамаева кургана, два полка 95-й стрелковой дивизии, вместо броска вперед, ввязались в упорный встречный бой с подразделениями противника, также перешедшего в наступление и стремившегося прорваться к Волге. На других участках 62-й армии обстановка складывалась не лучше. Особенно тяжело приходилось прославленной 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Родимцева. Немцы таранили её с утроенной энергией. Так что, очистить от противника центр города, как это предписывалось планом операции, дивизия не имела никакой возможности. Единственным успехом дня стали действия 38-й мотострелковой бригады полковника Бурмакова, сумевшего отбить у врага высоту 126.3. Это значительно улучшало позиции советских войск на подступах к заводскому району.
Тем не менее, атаки войск Сталинградского фронта продолжились и на третий день — 20 сентября. Старались, по мере своих скромных возможностей, поддержать их и подчиненные Чуйкова. Однако нигде заметного продвижения не имели. Ситуацию не смог переломить и ввод в бой включенной в состав армии 284-й стрелковой дивизии подполковника Батюка. Сбегавшие со сходней кораблей люди попадали в самый натуральный огненный ад. Казалось, пули и осколки сыпались буквально отовсюду. Безопасных мест на правом берегу попросту не было. Что говорить о рядовых бойцах, если даже командный пункт дивизии Родимцева находился под постоянным неприятельским обстрелом? Недаром, ведущий к нему овраг, протянувшийся между заводами «Красный Октябрь» и «Баррикады», наши солдаты прозвали «Оврагом смерти». Пришлось, во избежание дальнейших потерь, строить поперек него целую каменную стену. Доставалось и командному пункту армии. Наиболее опасными местами здесь считались установленные на полузатопленных баржах баня с туалетом. Периодическим огневым налетам подвергались и весьма далекие от совершенства примитивные блиндажи. Порой, приходилось даже вылавливать осколки из котелков с супом. Однако общее настроение работников штаба было боевым. Его образно подытожил дивизионный комиссар Гуров, своими, ставшими крылатыми, словами:
— Кому невмоготу тут, пусть уходит за Волгу. Только если имеет партбилет, пусть оставляет его здесь, что не числился на том берегу дезертировавшим коммунистом!
В 02.00 22 сентября командующего 62-й армией вызвал к телефону генерал-полковник Еременко, по совместительству, возглавлявший, как Юго-Восточный, так и Сталинградский фронты.
— Ну что, товарищ Чуйков, не спишь ещё? Спешу поздравить тебя с пополнением!
— С дивизией Батюка, что ли?
— Выше бери! 67-я танковая бригада полковника Шидзяева прорвала немецкие позиции и, с часу на час, должна выйти в расположение твоих орлов. Так что, встречайте!
— Новость и впрямь радостная! Неужели, дождались?
— Похоже на то.
— Тогда, с вашего разрешения, Андрей Иванович, займусь организацией встречи. Ну, чтобы, не дай бог, каких эксцессов не возникло. Они же со стороны противника появятся.
— Добро. Действуй.
Засев за телефон, генерал Чуйков принялся обзванивать командиров частей, оборонявшихся в районе «Орловского выступа». Ночь напролет, те не сомкнули глаз. Пару раз, некоторым даже казалось, будто они слышат звуки отдаленной канонады в немецком тылу. Но танкисты так и не появились. Позднее стало известно, что прорвавшаяся бригада была, в свою очередь, окружена немцами и полностью уничтожена. Соединиться с соседями не получилось. Между тем, обстановка на фронте самой 62-й армии продолжала неуклонно ухудшаться. В те же дни, она впервые оказалась разрубленной на две части. В полосе обороны обескровленной 13-й гвардейской стрелковой дивизии противнику удалось выйти к улице 2-я Набережная. Таким образом, центральная переправа, всё ещё остававшаяся во фронтовом подчинении, оказалась полностью парализованной. Василий Иванович Чуйков своевременно отреагировал на возникновение новой угрозы. По его приказанию были немедленно организованы три резервные переправы в районе Скудри, Тумак и Верхняя Ахтуба. Не забывало подбрасывать подкрепления и командование фронта. Очередной дивизией, влившейся в состав 62-й армии, стала 193-я стрелковая генерала Смехотворова.
К вечеру 24 сентября бои в центре города начали затихать. Одновременно, нашей разведке удалось вскрыть перегруппировку и сосредоточение немецких войск в районе Городища и Разгуляевки. Очевидно, командующий 6-й полевой армией вермахта генерал-полковник Паулюс решил сместить направление своего удара севернее Мамаева кургана. Для противодействия этим замыслам, саперы спешно оборудовали тыловой противотанковый рубеж, проходивший от устья реки Мечетки, до западной опушки рощи севернее оврага Долгий. В трехдневный срок предполагалось установить сплошные минные поля, отрыть эскарпы и контрэскарпы. Но пять же, всё решали простые люди. Понятие массового героизма стало тогда всеобщим. Командующий армией долго не мог забыть подвиг рядового артиллериста Протодьяконова, якута по национальности. Оставшийся один в живых из расчета 45 мм противотанковой пушки, он не бросил орудия, а продолжал стрелять по немецким танкам, искусно маскируясь в лощине на северном скате Мамаева кургана. Даже когда от разрыва немецкого снаряда оказался поврежден прицел, то и тогда отважный якут не покинул своей позиции. Он просто наводил орудие прямо через ствол. Протодяконову довелось пережить войну. Увидевшись, тридцать лет спустя, с Василием Ивановичем Чуйковым, постаревший артиллерист так вспомнил их первую встречу:
— Ты меня спрашивал, где стоит моя пушка. Я тебе сказал: «Моя пушка стоял там, а возле лежал я сам. Я ждал, когда танк фашиста себя хорошо показал, тогда я стрелял и танк горел». Ты мне сказал: «Молодец! Хочешь чай»? Я сказал: «Люблю крепкий чай». Ты мне давал этот крепкий чай, я пробовал, а это был коньяк. «Спасибо тебе», — я так говорил.
