Опустив руку между моих бедер, он вдавливает в меня два пальца. Я сжимаю губы, чтобы подавить стон, готовый сорваться от того, как он растягивает меня изнутри.

Со стоном он погружает пальцы внутрь до самых костяшек. Калел склоняется ко мне и шепчет прямо мне в ухо:

— Я не повяжу тебя. Мне просто нужно облегчение, чтобы от этого избавиться. Я презираю тебя, маленькое божество. Я ненавижу все, что ты заставила меня сделать, — он убирает руку, всю покрытую моей влагой. Затем он достает свой твердый член и врезается в меня одним жестким толчком, полностью наполняя меня.

Я не была готова к его размерам. Сила его толчка и то, как он меня растягивает, заставляют полный боли крик вырваться из моего горла. Ладонь Калела плотно зажимает мой рот, пока он быстро и жестко погружается в меня. Все мои внутренности будто смещаются.

— Ты сделала меня чудовищем. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, — он смотрит в мои полные слез глаза, ударяясь о меня бедрами так, будто я всего лишь тряпичная кукла. Его лицо искажено ненавистью, но глаза полны такого отчаяния, что мне еще больнее.

Я обвиваю его шею руками и притягиваю к себе так, что он касается меня грудью. Его холодное сердце беспорядочно колотится рядом с моим, а дыхание сбивается.

— Я забрала бы твою боль, если бы могла, — я крепко его обнимаю. На секунду он позволяет мне это, а потом, будто опомнившись, отстраняется.

Калел смотрит на меня, опираясь на покрытые венами руки. Слезы ярости собираются в его полных страдания глазах и заливают мое лицо. Я ловлю себя на том, что восхищаюсь его красотой в момент, когда он позволяет эмоциям кровоточить в ночи. Будто он — предсмертная соловьиная песня.

Калел возобновляет свои жестокие толчки. Его тяжелая рука зажимает мой рот, заглушая мои крики и стоны.

Я тоже себя ненавижу. Я пытаюсь сказать это взглядом, но получаются только струящиеся по вискам слезы. Сжав челюсть, он резко отводит взгляд.

Он еще несколько раз вонзается в меня, прежде чем выругаться и быстро отстраниться. Он натягивает штаны, накидывает плащ и вылетает из палатки. Мое тело ощущается пустым и разбитым, а сознание после нашего столкновения — расколотым, как стекло.

Я осторожно поднимаюсь, чувствуя себя избитой повсюду, но особенно — в животе. Он был жестоким и беспощадным, как и говорил. Я этому рада. Так мне проще видеть в нем чудовище, которым он и является. Мне больно, но хотя бы я, кажется, сумела забрать его страдания.

Я падаю на одеяла, думая о смерти и о том, как она облегчила бы страдания, которые я приношу всем в этом мире. И все же сама смерть избегает меня.

Он меня ненавидит.

Я не могу перестать думать о том, с какой ненавистью он смотрел на меня. Эта мысль не уходит из головы до самого рассвета.

Сон не идет, а Калел не возвращается до самого момента, когда солнце нагревает крышу палатки. Рыцари Девицита снаружи суетятся, готовясь отправляться в путь.

Я отпускаю последние моменты покоя и сажусь, чтобы посмотреть, стало ли ему лучше. Его волосы как обычно идеально зачесаны назад, но глаза по-прежнему дикие.

— Вот, надень это, — он протягивает мне сверток с одеждой. Развернув его, я обнаруживаю кремовый толстый свитер, зимние штаны и рыжий лисий плащ. Мои губы изгибаются от такого щедрого жеста, но я не собираюсь отказываться. Холод беспощаден, а после вчерашнего дня пути я сомневаюсь, что выдержала бы сегодня без теплых вещей.

Он просто сделает вид, что вчерашней ночи не было? Я думаю об этом, поднимая плащ и восхищаясь его качеством.

Крохотный кулон падает на мои колени. Тот, что мне дала Корин, и я думала, что они выкинули его вместе с остальными моими вещами. Подняв бровь, я смотрю на Калела. Он внимательно разглядывает меня, и глубоко вздыхает, когда наши взгляды сталкиваются, прежде чем опустить глаза.

— Я распорядился наложить на него защитные чары, — резко говорит он, отказываясь на меня смотреть.

Мои брови сходятся на переносице. Он сохранил его для меня. Я сжимаю кулон, последнюю вещь из Алзора, что у меня осталась, и пытаюсь сделать вид, что он не значит для меня так много.

Я слышала, что демоны могут использовать защитные чары, но не знаю, что это на самом деле значит. Демоны куда лучше разбираются в магической защите и заклинаниях, чем полубоги. Мы всегда полностью полагались на молитвы, но поглядите, куда это нас завело.

Щеки Калела начинают краснеть.

— Необходимость покрывать тебя моим запахом провоцирует во мне вспышки эструса, — говоря это, он закрывает рот рукой и выглядит так, будто его сейчас стошнит. Я знаю, что наши расы находят друг друга омерзительными, но я считала Калела самым красивым существом, что я когда-либо видела. Мысль о том, что для него все наоборот, ощущается как удар в живот. — Ты должна носить его, чтобы избежать других, — он прочищает горло, — несчастных случаев.

Когда я наконец осознаю, что он сказал, мои глаза округляются.

— О. Я и не знала, что демоны страдают от этого. Я даже не знала, что с вами тоже такое бывает. Почему это произошло? У тебя раньше бывал эструс? — мой взгляд скользит по его ладоням. Они покрыты следами укусов, выглядящими так, будто он сам их нанес. Он так отчаянно пытался сдержаться прошлой ночью? Мои бедра ноют от воспоминаний о его беспощадных толчках.

Его глаза сужаются от раздражения.

— Тебе не рассказали о передаче запаха и эструсе?

Я пожимаю плечом.

— Нет. Я — единственная дочь Венеры в Алзоре. У полубогов не бывает эструса, как у меня. Я — паршивая овца среди них.

Он несколько раз открывает и закрывает рот, будто хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. В конце концов он тихо произносит:

— Не я должен тебе все это объяснять, — Калел проводит широкой ладонью по волосам и вздыхает. — То, как я вчера покрыл тебя запахом, обычно практикуют друг с другом только демоны в парных отношениях, и это подстегивает наши инстинкты. Я никогда не состоял в столь интимной связи, так что это для меня крайне необычно. И нет, у меня никогда раньше не было эструса, — он поворачивается ко мне спиной.

— Калел, у меня эструс бывает время от времени, и я знаю, как болезненно это может быть. Если тебе нужно будет снова сделать это — все нормально, — мой голос обрывается, и я стараюсь не смотреть на его напряженные плечи. Вместо этого я смотрю на его заостренные уши, наливающиеся красным цветом.

Поворачиваясь ко мне, он неловко потирает челюсть.

— Прости если я… Напугал тебя прошлой ночью, — его взгляд смягчается, пусть он и снова смотрит в землю. Затем снова становится жестким. — Я прослежу, чтобы прежде чем мы отправимся, тебя осмотрел целитель.

***

Сегодня путь ощущается иначе.

Присутствие Калела кажется еще более пугающим и тяжелым из-за его молчания. Теперь, когда я не дрожу от холода, у меня есть возможность оценить пейзаж и медленную поступь коней.

В снегах нет ни единого признака жизни. Эти пустоши и вправду всеми покинуты. Обычно здесь собираются смертные, поджидают путников в подлесках или нападают на целые группы, чтобы отобрать вещи и еду. Впрочем, нам не о чем беспокоиться с такой большой армией.

Утром целитель быстро полечил меня, и я чувствую облегчение от того, что не провожу весь день в седле с ноющими мышцами.

Этим вечером мы разбиваем лагерь на утесе. Северный ветер дует сильно, но отвесная скала защищает нас от холодного воздуха.

Это первый день, когда я не вымотана путешествием, так что я решаю посидеть у костра и послушать истории, которые другие рыцари рассказывают о своих семьях. Чем дольше я здесь сижу, тем тяжелее становится чувство вины за все то, что я сделала.

Они говорят о своих любимых так же, как полубоги.

Мои губы сжимаются и морщатся. Как только они начинают раздавать говяжье рагу, я встаю. Оно пахнет вкусно, но я потеряла аппетит, думая о том, что демоны, которых я убивала, были такими же, как эти рыцари. Или о ни в чем не повинных членах их семей, которые не имели никакого отношения к войне.