От живого вихря, образовавшегося на открытом катке, уже кружилась голова. Сегодня здесь собралась добрая треть города, и войти в этот плотный поток было нереально.

Но я и не собиралась. Едва стояла на коньках у бортика и вообще не понимала, почему Богдан назначил встречу именно здесь. Я рассчитывала как минимум на ресторан, но пришлось срочно менять красивущее зеленое платье на теплые джинсы, вязаную кофту и пуховик.

Поправив шарф, я вытерла нос варежкой и снова всмотрелась в лица катающихся.

– Богдан! – воскликнула я и помахала своему парню.

Увидев меня, он легко влился в разноцветную реку. Красивый, как и всегда. В черном расстегнутом пальто, без шапки и с длинным полосатым шарфом, который совсем не закрывал горло. В отличие от меня он катался превосходно.

Инстинктивно шагнув ему навстречу, я забыла о дурацких коньках. Этот шаг стал для меня роковым. Ноги поехали вперед, плечи потянуло назад, и я шлепнулась прямо на лед, больно ударившись затылком о заграждение.

В голове мгновенно зазвенело, а перед глазами почернело. Кажется, на какое-то время я просто потеряла сознание. А когда пришла в себя, Богдан уже был рядом со мной. И боль в ноге была – просто адская! И врачи в жилетах скорой помощи.

Слезы обожгли замерзшие щеки. Богдан помог мне сесть, но с каждым вдохом боль в правой ноге накатывала с новой силой.

– С ногой точно нужно везти на снимок. Сами до травмпункта доберетесь? У нас заявок сегодня – тьма, – обратилась к Богдану медсестра.

– Она еще головой сильно ударилась, – сказал мой парень и взглянул на меня с жалостью.

– Ну-ка, смотрим на меня.

Присев рядом со мной на корточки, фельдшер поочередно посветил фонариком в каждый мой глаз, вероятно, пытаясь проверить реакцию на свет.

– Голова болит? Тошнит? – поинтересовался он.

– Да она в отключке была минут пять. Там точно сотряс, – поделился Богдан.

– Болит. Тошнит. Кружится, – все же ответила я, разлепив сухие губы.

– Тогда поехали, – хмыкнул фельдшер, закрывая металлический чемодан. – Гриш, вытаскивай носилки.

Несколько минут мне помогали улечься на носилки. Рывком подняв их на уровень выше, доктор и медсестра начали закатывать меня внутрь скорой. Еще мгновение им понадобилось, чтобы вколоть мне обезболивающее. Из-за собственных слез я едва видела.

– Ты же поедешь со мной? – спросила я у Богдана, остановившегося у распахнутых дверей скорой.

Нога болела у щиколотки, но ее будто тянуло до самого колена. Обезболивающее еще не подействовало.

– Да я не… Понимаешь… – вдруг начал он юлить, пряча взгляд. – Я же чего звонил тебе.

Я попыталась улыбнуться. В голове царил туман.

В последнее время Богдан часто вел себя странно. Я подозревала, что он готовил для меня сюрприз. Мне бы хотелось, чтобы это было предложение руки и сердца: все-таки мы встречались уже два года, но я бы согласилась и на альтернативу – хотя бы просто съехаться.

За это время я предлагала ему жить вместе уже два раза, но он отчего-то тянул. То друг один квартиру не потянет арендовать, то до работы ехать там ближе.

Но время пришло. Я это чувствовала. Нам пора было идти дальше.

– Кстати, твои сапоги, – поставил он обувь на пол скорой. – Нам надо расстаться, Ксюх. Я полюбил другую.

– Что, прости? – переспросила я, не поверив ни единому его слову.

– Ты слышала, Ксюх. – На его губах появилась натужная полуулыбка.

Повернув голову, он посмотрел на Анечку – девушку, которая появилась среди наших друзей около полугода назад. Она стояла недалеко от скорой. В розовом коротком пуховике, белых лосинах и белой повязке. Ухоженная загорелая блондинка походила на куклу Барби с полки магазина игрушек.

Бросив на меня взгляд исподлобья, она даже не подумала отвернуться. Ей не было стыдно.

– Все, давай, Ромео, – буркнула медсестра и захлопнула дверцы скорой.

Стоило им закрыться, как Богдан отвернулся и пошел к Анечке. Она тут же сделала шаг навстречу, повисла у него на шее и поцеловала. Я видела это через стекла в дверцах…

И никак не могла сделать очередной вдох.

Я просидела в очереди более двух часов. Приемное отделение больницы было забито людьми под завязку. Причем самого разного возраста.

Одна женщина привезла девочку лет пяти. Малышка придерживала у рта платок со льдом. Из обрывков их разговора с врачом я узнала, что она каталась на горке и неудачно упала.

Пожилой мужчина в тулупе и шапке-ушанке поскользнулся на пешеходном переходе. Он об этом рассказывал своему сыну. У дедули были смешные валенки с вышитыми на них солнышками.

К тому времени, когда настала моя очередь заходить в кабинет, я уже успела задремать. Обезболивающее действовало на ногу, но меня все еще слегка подташнивало. Да и голова кружилась. Правда, я списывала эти симптомы на пропущенный ужин.

И обед. Поесть мне сегодня удалось только утром, перед работой, потому что в конце года в издательстве всегда был аврал. Всплывали неучтенные замечания, растворившиеся договоры и потерянные рукописи после правок редактора.

Ужин с Богданом должен был компенсировать вынужденную голодовку. Я спустила на зеленое платье треть зарплаты, лишь бы поразить его в самое сердце. А теперь сидела с непониманием, болью и обидой в приемном отделении больницы.

Если бы могла, я бы просто встала и ушла, но на ногу было не наступить. Хотелось закрыться в своей квартирке и прореветься вдоволь. Не понимала, за что он так со мной? От мыслей о возможных изменах становилось трудно дышать. Вряд ли это был их первый поцелуй сегодня. Он крутил роман за моей спиной, пока я планировала, куда мы поедем в отпуск.

И что теперь делать с отпуском? Что делать в одиночестве в феврале? Я ведь подстраивалась под Богдана, когда выбирала даты.

– Ксения Анатольевна, вы меня слышите?

– Что? Простите, я задумалась, – призналась я и смущенно спрятала взгляд.

– Вас сейчас беспокоят тошнота и головокружение? – спросил травматолог, и, видимо, не в первый раз.

За то время, пока я была в кабинете, он уже успел осмотреть мою ногу и пощупать затылок. Медсестра даже свозила меня на снимок. Идти сама я не могла, поэтому женщина отвезла меня в коляске. Снимок подтвердил диагноз доктора: закрытый перелом малоберцовой кости. Мне предстояло ходить в гипсе четыре – шесть недель, и я просто не представляла, как буду справляться.

Я уже хотела ответить Матвею Андреевичу, когда меня опередил невролог. Он сидел за вторым столом и делал отметки в моей карте.

– Да нет у нее сотрясения, Матвей Андреевич, успокойтесь. Здоровая, как лошадь, – произнес он ворчливо.

Пока мне накладывали гипс до колена в процедурном кабинете, травматолог вызвал невролога для осмотра. Мужчина в годах не понравился мне сразу. И дело было не во внешности, а в отношении. Во время его осмотра я честно призналась, что пропустила несколько приемов пищи сегодня, а он возмутился, зачем вообще его тогда вызвали, если у тошноты и головокружения имелись существенные причины.

– Я понял вас, Дмитрий Аркадьевич. Спасибо, – ответил травматолог вежливо.

Так мы и сидели в молчании еще несколько минут. Я стеснялась спросить, можно ли мне уже вызвать такси и поехать домой. Правда, не представляла, как это сделать. Без костылей я передвигаться не могла, а взять их было негде.

– Выздоравливайте, – буркнул невролог и передал карту травматологу.

Дверь за ним закрылась с такой силой, что на стене зашаталась картина из страз. На ней был изображен единорог.

– Не принимайте на свой счет. Дмитрий Аркадьевич надеялся провести эту ночь дома, но его срочно вызвали на дежурство взамен коллеги. Ксения Анатольевна, подскажите, вы живете с семьей? – спросил Матвей Андреевич, вновь раскрыв карту.