Родители предупреждали, что это, увы, непросто,

поскольку в сказки для взрослых нет прямого пути.

Но я упирался долго, я отвечал с насмешкой,

друзья отвернулись сразу от странного чудака.

Я взял проржавевший заступ и больше уже не мешкал,

копать могилу Гомера не устала моя рука.

Мне солнце светило ярко, мне было примерно восемь,

я верил в прекрасный Город, лучший на всей земле.

Но вместо античных пчел ко мне прилетали осы

и жалили больно-больно, как жалят змеи в овсе.

И вот мне казалось, Троя уже все ближе и ближе,

скоро ее увидят тысячи человек.

Но тут я понял, что Трою один я, как нужно, вижу,

а эти тысячи тысяч ее не поймут вовек.

Тогда я копать не бросил, я стал забрасывать яму,

Трою мою, как тело умершего хороня.

Так хоронили отца, так хоронили маму,

так когда-нибудь, верю, и похоронят меня.

Подальше от скверных взглядов, поглубже от глупых сплетен,

от гордых чужих насмешек и любопытных глаз.

Троя, я спас тебя. Троя, пусть будет светел

тот, кто тебя найдет и снова спасет не раз!

Проблем в дорогу не бери

Проблем в дорогу не бери,

готовясь в дальний край отчалить.

Лежит давно в руинах Рим,

зачем ему твои печали?

Хандришь? Тебе веселый гид

седым покажется Хароном.

Из комнаты отеля вид –

ужасным и односторонним.

Приехав в древний Колизей,

турист, остерегайся драмы;

фотографируй и глазей,

но соль не сыпь себе на раны.

Умерь воображенья пыл,

не представляй античных драк,

в которых ты бы всех убил.

(поверь, ты точно не Спартак).

С тобой могла стрястись беда:

болел, подруга изменила.

Но не езжай тогда сюда!

Найди в себе остаться силы!

Страданья множит красота

для впечатлительных натур.

Такие в Риме есть места,–

не хватит каждый день хлестать

успокоительных микстур.

Здесь каждый камень — друг Нерона,

а под ногами — пыль столетий.

Турист, дыши легко и ровно:

давно Нерона нет на свете.

Смотри, как трескается плоть

холодных статуй в полдень жаркий.

Турист, гони страданья прочь:

удел у этих статуй — жалкий.

Таков же будет твой удел.

Зачем, меланхоличный мой,

ты в Вечный город прилетел?

Скорей лети домой!

Если я умираю, то со мной умирает весь мир

О, бедный мир наивный! Он не знает,

что с ним случится, если я умру!

Со мной уйдет так много человек,

что я их миллионами исчислю.

Я целый континент с собой возьму

в могилу. Пусть живут на нем

мечтатели, смешные смельчаки,–

у всех одна судьба: тонуть со мной,

когда я в Лету стану погружаться.

Безумный эгоист, я порчу все:

я пальцем ловко закрываю солнце.

Что толку в солнце, если нет меня?

Зачем оно другим свободно светит?

Я забираю целую Аляску!

Но с Францией я не определился:

там правил «солнечный» король Людовик,

он чем-то симпатичен мне сейчас.

Пусть Франция пока что остается.

Перерезаю горло Альбиону.

Россию-матушку легко свожу с ума.

Китай зазнавшийся толкаю с пьедестала.

Австралии кладу на грудь кирпич.

Даю пинка Японии. А греки?

Пускай затопит Грецию. Она

и так уже в руинах вся, красотка.

Руинами торгует для туристов!

Так пусть она со мной уйдет на дно.

Во сне потливом я перевернусь

и тут же очень сильно пожелаю

Испанию и Швецию забрать,

большие учинив там беспорядки.

(у Гойи красок нет — изобразить!).

Я так самонадеян, что могу

на небе звезды в свиток завернуть.

…так заворачивают «для собаки»

остаток ужина в кофейне за углом.

Цветы в полях — цинично изничтожить!

Ты, мир, подумай сам на этот счет.

Когда бы ты меня не презирал,

я мог бы взять с собой гораздо меньше.

Но если ты остался при своем,

я тоже, умирая, не струхну.

(Хотя в том случае, когда меня застрелят,

случайно и бесповоротно, я могу

уйти, себя не взяв в дорогу даже…)