– С тобой что-то не так! Прости… какая-то годовщина по смерти Иоанны? – опасливо, чуть ли не шепотом, спросила Екатерина Алексеевна.

– Нет. Я точно помню ту дату, когда она погибла. Это и День рождения Милоша. Но сейчас! Зачем ты мне еще и этим душу бередишь? – повышая голос, чуть ли до крика, говорил я.

– Тогда я не понимаю! – сказала Екатерина и присела на стул.

Это был тот самый стул, конечно, его реплика, точная копия того самого стола стояла рядом со стулом, тот же цвет ткани на стенах, сцена, в углу валялась скрипка, стояли полупустые бутылки вина, разбросана закуска. Все было ровно так же, как и тогда, в той жизни, когда я был убит.

Не верил я в то, что схожу с ума, когда дотошно, чтобы все было ровно так, как и тогда, самолично, руководил слугами, переставляя бутылки и разбрасывая кости в те места, где они были в момент моего убийства. Я убеждал себя, что это некий метод, способ, избавиться от психологического давления, которое никак не отпускает. Что, когда время перешагнет тот рубеж, и я останусь жив, многие тревоги покинут меня, канут в Лету и получится жить хотя бы без этой тяжести.

Будет рядом жена, верная соратница, дети, точно мои, и воспитанные мной, страна, которая уже не такая, более мощная и величественная. Все будет, как и в той жизни, но иное, точно в моем, без сомнения, времени. А послезнание окончательно себя исчерпает.

Меня убивали в этом помещении в этот злосчастный день. И чем ближе я был к этой дате, тем более ощущал страх, с которым устал бороться. Оказывается, что умирать не столь страшно, чем помнить о том, что уже был убит.

Что сейчас? У меня нет друзей, нет людей, которым я безоговорочно доверяю. Я некто, заключенный в золотые оковы. Хотя! Все в России в кандалах. У кого они ржавые, кто в чистеньких, стальных, иные в серебряных, мало, но есть и золотые. И разорвать оковы можно, но нельзя всем и сразу. И уж точно, что мои оковы разорвать не получится. Они из столь прочного металла, что не подвластны разрушению. Нести мне свой крест за Россию, принимать решения, от которых зависят судьбы миллионов людей.

– Петр! Скажи мне, что это значит? – Катя подошла ко мне вплотную, так, что я ощутил тепло ее тела и посмотрела мне в глаза. – Тебя что-то очень сильно гложет?

– Подожди еще немного! – попросил я, взглянув на свои ручные часы, которые только два года назад и получилось сладить.

– Хорошо! – чуть раздраженно сказала жена и присела на ближайший стул.

– Нет, прошу, не за этот стул. Поставь его, как был! – попросил я.

На этом стуле тогда сидел и усмехался Алексей Орлов. Его зловещий смех навсегда отпечатался в моей памяти. А еще ухмылка Борятинского. Того, кто погиб в битве при Кенигсберге, будучи рядом с Суворовым.

«Эй, пруссак, ты что живой?» – как будто задал вопрос князь Борятинский.

Я почти отчетливо услышал щелчок взводимого пистоля.

«Федька! Ты перепил что ли? Уже после твоего удара он умирал, а я еще и придушил урода шарфом», – раздались в голове слова Алексея Орлова.

Образы меркли и уходили в небытие, оставляя меня здесь, живым.

– Вот и все! – с чувством облегчения сказал я.

Время, час и минута, когда меня убили, истекли, небо не извергло молнии, земля не провалилась. Может кто-нибудь из небесных жителей и покрутил пальцем у виска, но я этого не заметил. Психологический тренинг прошел и, чувствую, что успешно.

– Кто там есть? – выкрикнул я.

В помещение зашли двое слуг. Поклонились и стали ждать моих распоряжений.

– Вещи, ткань на стенах – все сжечь! – приказал я.

– Я начинаю… нет, я продолжаю тебя бояться, -задумчиво сказала Катерина.

– Ой, ли! Боязливая какая! – усмехнулся я. – Готовься короноваться. Но учти, что бюджет не более, чем половина миллиона рублей.

Пауза. Пристальный, не верящий взгляд.

– Почему сейчас? – чуть дрожащим голосом спросила Екатерина.

– Потому что именно сейчас Я перестал тебя бояться, – почти честно ответил я.

А еще по ряду иных причин. Первое, так это факт более десятилетнего правления. Если за это время монарх не выстроил собственную систему безопасности и эффективности, не собрал свою команду, не определил место для сдержек и противовесов, то такой император России не нужен. Может быть это слишком самонадеянно, но я свою систему вижу, она есть, команда присутствует, отношение к Екатерине у двора и приближенных к трону не более, чем к моей жене.

Второй причиной, по которой Екатерина Алексеевна может стать Ее Величеством, является закон о престолонаследии. Он не только подписан мной, на документе стоят подписи членов Государственного Совета, членов Кабинета министров и сенаторов, которые не входят в Совет. Закон, как и иные, опубликован в прессе.

Теперь престолонаследие определяется по мужской линии. Если наследников-мужчин нет у почившего государя, то трон может занять и женщина, но без права ее мужа провозглашаться императором. Полностью дееспособным император провозглашается с шестнадцати лет. С этого возраста самодержец несет полную ответственность за все решения.

Есть в данном законе и еще одно допущение. Так, когда наследнику исполняется четырнадцать лет, то он становится частично дееспособным. Это означает, что почти что император принимает решения самостоятельно, но они обязательны к исполнению с согласия Государственного Совета.

И тут получается, что Павлу Петровичу исполняется в октябре четырнадцать лет и случись что со мной, так он становится временно частично дееспособным на два года. Но это он станет императором, а не кто иной!

Так что Екатерине не светит стать полновластной правительницей даже в случае моей скоропостижной смерти. А ее коронация будет назначена не ранее конца октября, после Дня Рождения цесаревича Павла Петровича.

Ну и еще один довод в пользу решения короновать Екатерину. За десять лет за женой не было замечено каких-либо серьезных проступков, что могли бы указать на ее стремление к власти.

Были некоторые не то, чтобы попытки, но желания Кати нагнать мне перхоти на голову в виде крошки от рогов. Увидела все же она Орлова Гришку. Уснуть потом мне не дала, все соки выжила. Но… сдержалась, не кинулась на поиски молодого героя, который, в свою очередь, грел постель сестры Румянцева-Закавказского, неугомонной Прасковье Брюс.

А секунд-майор Григорий Григорьевич Орлов отличился вновь. В Спарте, на Пелопонесском полуострове объявились разбойники, которые претендовали на то, чтобы стать борцами за независимость Греции. Вот он и разбил их. Причем имел в своем распоряжении только полтысячи гусар, в то время, как противников было более пяти тысяч. Опять его ранили, вновь исключительное геройство. Так что был награжден и быстро отправлен вновь к месту прохождения службы, подальше, в Царьградское генерал-губернаторство.

Думал убить Гришку, но уж больно хорошо служит, стервец. Если так, из-за ревности, убивать неплохих офицеров, и гвардия сточится. Не будет Орлова, появится иной. Дело же не столько в Гришке. Но я стараюсь, вот правда уповаю на то, что тушу бушующую в Кате женскую тоску.

– Ты все эти годы так меня боялся, что ждал, пока Павел в лета войдет? И для него и закон принял? – спросила Екатерина после долгой паузы.

– Боялся – не то слово, скорее, предостерегался, – ответил я, посмотрел в глаза жене и спросил. – Это было зря?

Установилась новая пауза.

– Когда я с тобой познакомилась, ты был мне противен, но даже тогда я не могла думать о том, чтобы стать правительницей, мечтала, грезила, но и только. После же мне было с тобой хорошо… Давай не ворошить минулое? Как в России говорят? Кто старое помянет, тому глаз вон! – казала Екатерина и не сразу поняла какой каламбур произнесла.

Мы засмеялись. Я даже от смеха прикрыл свой единственный глаз. А после мы опробовали одну из спален в ропшинском дворце. Можно было бы еще на пару дней застрять в том месте, где меня в иной жизни убили, но уже завтра важное заседание Государственного совета.