Восемьсот пятьдесят первый день. (Шесть часов вечера)

Нас окутала чёрная, леденящая ночь!

Капитан Этвелл просит передать благодарность людям спасательного корабля за их доблестную попытку — полёт на высоте всего лишь полмили над опасной лунной поверхностью. Видимо, такова наша судьба — остаться ненайденными.

Мы все внимательно во всех направлениях всматривались в небо, ища ваш корабль. Однажды Дордо показалось, что увидел чёрную точку и крошечный красный огонёк ракеты, но когда остальные посмотрели в том же направлении — там ничего не было.

Однако, теперь, когда нас окружила полная, непроглядная тьма ночи, у нас остаётся одна-единственная надежда, У нас в баке осталось несколько унций топлива. Мы подадим его в верхнее ракетное сопло. Если сжигать его медленно, смешивая с кислородом, оно должно дать яркий сигнальный огонь — возможно, достаточно яркий для того, чтобы вы смогли его заметить и совершить посадку.

Маркерс предлагает вам подняться на высоту десяти миль, где бы вы ни находились, и наблюдать за поверхностью во всех направлениях. Дайте мне сигнал, когда будете на позиции, — и мы зажжём сигнальный огонь.

Восемьсот пятьдесят первый день. (Семь часов вечера)

Капитан Этвелл — капитану Маклину.

Нет! Ты не должен пытаться сесть, даже если вы видели наш сигнальный огонь и успели приблизиться к нам, пока он не погас. Я запрещаю попытку посадки, Маклин, у тебя нет ни единого шанса из миллиона сесть, не разбившись в темноте.

Мы рассчитывали, что огонь продержится дольше. Ещё пятнадцать минут — и у вас хватило бы времени подлететь и сесть. Но теперь уже поздно. Тем не менее, я и мои люди единодушно говорим: за саму попытку — благослови вас Бог!

Теперь вы должны вернуться на Землю и прилететь снова через две недели. Или, если у вас достаточно запасов, подняться на высоту около тысячи миль, заглушить двигатели и, дрейфуя по орбите, ждать. Вы должны быть готовы к тому, что, обнаружив наш корабль с приходом рассвета, вы найдёте мертвецов вместо живых людей.

Говорит Гиллуэй. Наш боевой дух по-прежнему высок. Мы сталкивались с худшими опасностями. Капитан Этвелл перевёл нас на аварийный паёк с момента посадки. Потребление кислорода сокращено до одной трети от нормы. За исключением общего чувства усталости, никаких побочных эффектов.

Парлетти тщательно проверил запас воздуха и говорит: если сильно постараться, пятеро из нас — в лучшем случае шестеро — смогут продержаться на нём две недели. Как выживут семеро — знает только Господь.

Необходимо экономить заряд батареи для обогрева. Марсианская Экспедиция Номер Один прекращает сеансы связи до наступления луной зари.

Восемьсот шестьдесят четвертый день. (Три часа ночи)

Приветствую тех, кто находится на борту спасательного корабля!

Марсианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь после двух недель молчания. Час назад рассвет бесшумно проник в этот пустынный мир, вновь подзарядив мои разряженные батареи. Это было восхитительно — снова увидеть солнечный свет, но в то же время и болезненно. Когда мы в последний раз видели солнце, нас было семеро. Теперь нас только пятеро!

За дверьми наших шлюзов лежат тела Суинертона и Дордо. Они добровольно пожертвовали своими жизнями, чтобы остальные могли выжить. Упокой, Господи, их души!

У нас пятерых, оставшихся в живых, осталось кислорода примерно на четыре-пять часов. Мы надеемся, что вы сможете найти нас за это время.

Теперь вернёмся на две недели назад. Когда нас поглотила чернота лунной ночи, вместе с ней пришло отчаяние. Мы ещё надеялись, когда использовали последний остаток топлива как сигнальный огонь, но, когда это не помогло, мы поняли: наше положение поистине безвыходно.

Наших запасов воздуха, как бы много раз Парлетти и Маркерс их ни пересчитывали, не могло хватить семерым на две недели, даже при потреблении в четверть от нормы, до которого мы его уже снизили. Наконец, в конце того первого дня Суинертон попытался выйти в шлюз, но Гривз вовремя остановил его.

Суинертон просто объяснил:

— Один из нас должен уйти сейчас, или все семеро умрут в ближайшие две недели!

Мы все измученно переглянулись. От этой смертельной логики не было спасения. Тогда капитан Этвелл сказал:

— Парни, в моём руководстве больше нет нужды…

Остальные закричали, не дав ему договорить. Каждый из нас вызвался принести себя в жертву. Мелодраматично? Мир этого никогда не поймёт. Решающий голос капитана Этвелла наконец утихомирил нас:

— Будем тянуть жребий!

Это, разумеется, был единственно возможный способ. Мы использовали старый, проверенный метод — длинные и короткие палочки. Капитан Этвелл предлагал жребий каждому из нас. Сам он тянул последним, а палочки держал Парлетти. Процедуру повторили семь раз, чтобы исключить нас одного за другим.

В конце концов остались только Суинертон и Дордо. Я никогда не забуду эту финальную сцену. Никто из нас не забудет. Суинертон — с плотно сжатыми губами, но спокойный. Дордо — бледный, бережно придерживающий сломанную руку. И мы — нервничающие куда сильнее, чем они. Эти события навсегда врезались в нашу память.

Каждый тянул жребий трижды — смерть стояла у них за плечами и наблюдала. Суинертон вытянул две короткие и одну длинную. Он поднял взгляд с кроткой мрачной улыбкой. Шансы были явно не в его пользу.

Однако Дордо вытянул три коротких подряд. Суинертон выглядел ошеломлённым этим внезапным помилованием. Дордо не стал медлить. Просто попрощавшись и пожав руку каждому из нас — в каждом его движении было столько чувств (людям на Земле этого никогда не понять) — он вышел из шлюза.

Мы видели, как он, пошатываясь, удалялся от корабля в безвоздушную пустоту. Он свернул в самую глубокую тень корпуса, подальше от иллюминаторов, чтобы мы не видели его смерти. В каюте в последующий час почти не было сказано ни слова.

В ответ на ваш запрос: на нашей карте нет упомянутых вами гор на северо-востоке, и мы их не видим. Но, вероятно, Суинертон не указал их в своей поспешной зарисовке — у него было мало времени, пока корабль совершал манёвры при посадке.

Возобновлю связь через час, когда мои батареи подзарядятся от солнечного света.

Четыре часа утра.

После ухода Дордо мы установили распорядок, чтобы скрасить бесконечные часы ожидания. Мы лежали на полу, чтобы расходовать меньше кислорода, но почти не спали. Капитан Этвелл заставлял нас играть в карты, меняя партнёров. Смутный интерес к игре и звуки, порождаемые в процессе, помогали нам забыть об ужасающей тишине вокруг.

Временами, однако, наступали моменты полной, удушающей тишины, погружавшие нас в некое гипнотическое оцепенение, пока кто-нибудь не закашляется. Тогда мы все начинали кашлять, шаркать ногами и шуметь, лишь бы это не повторилось снова.

Мы не могли пользоваться рацией, так как батареи были недостаточно заряжены. Я сообщил, что электричества не хватит надолго. Поэтому Этвелл распорядился, чтобы единственная тусклая лампочка, что у нас была, горела только половину обычного времени. Он также снизил мощность обогревателя до минимума. С тех пор мы существовали при температуре немногим выше нуля, натянув на себя всю имеющуюся одежду. С течением времени тепловое излучение нашего корабля увеличивалось, хотя процесс шёл медленно.

Нам также пришлось урезать пайки — запасы еды тоже подходили к концу. По четверти белковой палочки и одному печенью на каждого в день, запивая глотком воды.

Мысль о том, что мы снова увидим Землю, поддерживала в нас жизнь. Мы также гадали, какой фурор произведут наши снимки и записи о древней марсианской цивилизации. Их в конце концов найдут и доставят на Землю — даже если нас уже не будет. Только эта мысль утешала нас.

Мы внимательно наблюдаем за всем окружающим пространством через иллюминаторы. Если заметим ваш корабль, я немедленно выйду на связь.