— Так-так… Вы желаете им смерти?

Люмик приподнялся на локте, выразительно взглянул на старика:

— Доктор. Я их убиваю. Я ликвидатор. И специализируюсь на устранении женщин. По-вашему, я должен желать им долголетия?

Магопсихотерапевт поскреб затылок.

— Видите ли, есть разница: убивать по необходимости, так сказать, из служебного долга или получать от этого извращенное удовлетворение.

— А разве качественно сделанная работа не должна приносить удовлетворение? — невинно поинтересовался Люмик.

На мгновение показалось, что старик вот-вот выйдет из себя. Но он глубоко вдохнул, потом пробормотал:

— Смотрю, в вашем Бюро работают исключительно сотрудники, влюбленные в свою работу. Будем считать, вы ответили на мой вопрос. Расскажите о своей матери.

— Она была мигранткой, — холодно ответил эльф.

— Так-так… И ваша ненависть к мигранткам сформировалась под ее влиянием?

Люмик что-то злобно пробормотал сквозь зубы на эльфийском.

— Так-так… А что отец?

— Я его не знал.

Доктор чрезвычайно обрадовался, ему показалось, он нащупал корень проблемы:

— Вы росли под влиянием авторитарной матери, вероятно, в женском окружении, и поэтому…

— Да нет же, — досадливо перебил Люмик. — Я матери почти не помню, а рос исключительно среди мужчин. Одним из которых был мой отец.

— Но вы же сказали, что не знали его.

— Не знал.

— Так-так… — старик призадумался. — Ничего не понимаю…

Эльф вздохнул:

— Вам и не надо, поверьте. К чему вся эта грязь? Просто поставьте мне допуск.

— Молодой человек! — приосанился доктор. — Не следует толкать меня на должностное преступление. Пока не выясню, что вам можно работать с людьми, никакого допуска не получите.

— В результате моей работы люди все равно становятся мертвыми. Так какая разница?

— Так-так… Я имел в виду работу в коллективе.

— Таких же убийц, как я? Ладно, вижу, не отстанете. Расскажу. Итак, что вы знаете о гибели эльфийского лесного княжества Форестейл?

— Признаться, ничего, — после некоторой заминки ответил старик. — Не знал, что такое существовало.

— А оно было! — злобно взвизгнул Люмик.

Несмотря на протесты доктора, он вскочил и забегал по кабинету: длинные волосы развевались по воздуху, глаза гневно сверкали.

— Оно было! Было! Наше маленькое, но очень гордое княжество Форестейл! И правил им мой отец, благородный князь Сирениэль Альгамандил Веллиенил Старкоиллийский!

— Так-так… то есть, да-да, — подтвердил испуганный доктор, — только успокойтесь, прилягте. Вот…

Он протянул Люмику стакан воды. Эльф остановился, залпом выпил, рухнул на кушетку.

— Вы пробудили во мне самые болезненные воспоминания. Княжество Форестейл было маленьким, но процветающим. А как оно было красиво! Когда я закрываю глаза, вижу густые дубравы, глубокие, чистые, как глаза ребенка, лесные озера, в которых резвятся прелестные русалки. А поляны с медовыми травами, ночное цветение папоротника? Оно было поистине чарующим, мое княжество Форестейл. А наш народ, дивный, прекрасный и мудрый? Искусные лекари, травники, маги и целители, поэты и художники, ремесленники, творившие из дерева удивительное кружево… — он беспомощно расплакался.

— Но что же случилось? — подтолкнул психотерапевт.

— Пришла мигрантка. Моя мать. Гаремница.

— Что это такое?

— О, это самая опасная разновидность романтических мигранток! Эти ядовитые змеи не удовлетворяются одним мужчиной, они создают гарем. А у моей матери были чудовищные аппетиты. Пользуясь тем, что чужачки имеют неограниченную любовную власть над мужчинами нашего мира, она закрутила роман одновременно с пятнадцатью эльфами. В их числе был и мой отец. Покоренный чарами негодяйки, он сделал предложение. Но Маша, будь проклято это имя, потребовала изменений в законодательстве княжества. Она желала вступить в брак сразу со всеми своими… как их назвать? Рабами. Это точнее всего. Обезумевший от страсти отец согласился, и разрешил многомужество. Вы представляете, как выглядела первая брачная ночь? После этого неудивительно, что я не знал, кто мой отец. Мать и сама не знала.

— Чудовищно… — пробормотал старик. — Что же случилось дальше?

— А дальше, доктор, случилось моральное разложение народа Форестейла. Какая женщина станет жить всего с одним мужем, если можно сразу с несколькими, и это не считается постыдным? Эльфийки стали соглашаться только на многомужество. Вскоре мужчин перестало хватать — всех разобрали. С другой стороны, мужьям в гареме не хватало женского внимания. Понимаете, доктор: не каждой даме хватит темперамента удовлетворить десяток мужей. Как думаете, что произошло?

— Так-так… Стали разваливаться семьи? Поднялся бунт?

— Вы наивный, доктор. Мать потребовала от отца, чтобы он принял закон о смертной казни мужчин за супружескую измену. А отец тогда еще был в силе. Десяток эльфов скормили жившему неподалеку дракону, и попытки освободиться прекратились. Мужчины в гаремах стали искать утешения друг у друга. То же сделали не успевшие создать семьи эльфийки. Форестейл погрузился в блуд. Добавлю, что моя мать любила выпить, поэтому в княжестве открылось сразу несколько виноделен и цех по производству хмельного меда. Маша закатывала громкие пиры, на которых эльфы заливали горе алкоголем.

— Это страшно, — прошептал магопсихотерапевт.

— Это еще не самое страшное, — холодно произнес Люмик. — Когда мне исполнилось десять, мать сбежала.

— Куда? — выдохнул старик.

— Не знаю. Мигрантки-романтички все время находятся в поисках лучшего партнера. Видимо, встретила кого-то богаче, моложе и красивее отца… Отцов. В общем, однажды она исчезла вместе с бриллиантовой короной, сундуком усыпанных драгоценными камнями платьев и десятком бутылок элитного вина из дикого винограда.

— Но ведь, наверное, это было к лучшему? — робко уточнил доктор.

— Не скажите. К тому времени народ Форестейла уже спился и погряз в пороке. Никто не хотел работать, создавать семьи и рожать детей. Все так и продолжалось. Эльфы катились по наклонной. А я рос в окружении пятнадцати женственных мужчин. Потом князь, который формально считался моим главным отцом, очнулся от чар матери.

— Так-так… И стал воссоздавать княжество?

— Нет. Пришел в такой ужас, что, помимо вина, стал еще курить дурман-траву и жевать бледные поганки. Потом объявил меня незаконнорожденным и отправил в Эстаргот, с глаз подальше. А сам повесился на священном эльфийском дубе. И остальные мои отцы тоже. Представляю, как они там висели — прям грушевое дерево, а не дуб.

— Что же стало в итоге с Форестейлом?

— Не знаю, — Люмик безнадежно махнул рукой. — Я туда не возвращался. Вот что, доктор, делают мигрантки с нашим миром. А вы хотите от меня какой-то служебной этики.

— Сынок, — проникновенно сказал психотерапевт. — Я ставлю тебе допуск.

* * *

В подвальном помещении Бюро, в лаборатории Дворфа, кипела работа. Туда снесли все части тел, не дожранных Хуйлом, и теперь гном пытался их опознать. В помощь ученому Патрон отправил Жигу, объясняя это любознательностью мальчишки, его тягой к знаниям и полным отсутствием брезгливости. Дворф, который не любил пускать посторонних в свое обиталище, был недоволен, но смирился с приказом.

— Не вздумай мне тут что-нибудь поджечь, — злобно бурчал он.

Жига молча пыхтел, потел от волнения и рассматривал лабораторию, в которой было множество интересных вещей: стеклянные сосуды с плавающими в магической жидкости непонятными существами, бурлящие колбы, странные механизмы.

Дворф установил на заваленном бумагами рабочем столе устройство с магическим шаром. Кивнул на шесть кучек останков:

— Ты их правильно рассортировал?

— Думаю, да. Хотя там не хватает кусков.

Гном усмехнулся, глядя на устроившегося у порога Хуйло, который до сих пор сыто отрыгивал и походил на шар.

— Это уж понятно. Ладно, тащи головы по очереди.